Объектные отношения Мелани Кляйн и Хайнц Кохут
Ранний опыт который формирует самоощущение и внутренние отношения
В основе психоаналитической практики , в частности в теории объектных отношений, лежит идея о том, что личность и его способность к близости формируются не столько врожденными влечениями, сколько первыми, телесными и эмоциональными отношениями со значимыми другими. Две ключевые фигуры в этой области — Мелани Кляйн и Хайнц Кохут — предложили модели, позволяющие понять, как фрустрация ранних переживаний формируется в устойчивое «я» и как дефициты этого раннего опыта продолжают присутствовать во взрослой жизни.
Расщепление и интеграция (теория Мелани Кляйн)
Кляйн описывает не столько стадии, сколько позиции — способы организации внутреннего мира, которые впервые возникают в младенчестве, но могут активироваться на протяжении всей жизни, особенно в стрессе.
На первом этапе, который называется параноидно-шизоидной позицией, психика младенца сталкивается с непереносимой амбивалентностью. Чтобы выжить в мире, где удовлетворение («хорошая» грудь, дающая тепло и сытость) и фрустрация («плохая» грудь, исчезающая и вызывающая голод) сменяют друг друга, психика прибегает к примитивной защите — расщеплению.
В этот период младенец воспринимает объекты (прежде всего мать) как два совершенно разных существа: абсолютно «хороший», дарующий безопасность, и абсолютно «плохой», преследующий и угрожающий. Самоощущение в этой позиции нестабильно и колеблется вслед за доминирующим образом: когда мир «хорош», ребенок чувствует себя всемогущим и любимым; когда мир становится «плохим», им овладевает ужас . В отношениях это проявляется в склонности видеть людей либо идеальными спасителями, либо абсолютными врагами — без серых тонов .
По мере созревания психики ( с 4–6 месяцев) ребенок вступает в депрессивную позицию. Это требует сложной психической работы: осознания, что «хорошая» и «плохая» грудь принадлежат одному и тому же человеку — его матери. Это открытие порождает амбивалентность и, впервые, чувство вины: любовь теперь смешивается с осознанием, что агрессия направлена на того же самого значимого объекта. На смену примитивному страху от фрустрации , приходит способность к тоске и раскаянию. Самоощущение становится более целостным: ребенок (а позднее и взрослый) начинает воспринимать себя как на субъекта способного на сложные чувства , как на любовь, так и на ненависть. Именно из депрессивной позиции рождается подлинная эмпатия, способность к заботе и принятию несовершенства — как в себе, так и в других.
Отражение и идеализация (теория Хайнца Кохута)
Если Кляйн фокусируется на борьбе с влечениями и тревогой, то Кохут смещает акцент на развитие самости (Self). По его мнению, человек с самого рождения не автономен: его психическая структура формируется исключительно в контексте отношений с так называемыми Self объектами (объектами самости). Это не просто другие люди, а те, кого человек переживает как часть собственного «я», обеспечивающую его существование.
Кохут выделяет три ключевые потребности, которые при адекватном удовлетворении становятся основой здоровой самости:
1. Отражение (Mirroring). Ребенок нуждается в том, чтобы значимый взрослый с восторгом и подтверждением отражал его величие, его первые попытки быть «самым лучшим». Это формирует начальную самоценность, амбиции и здоровое стремление к признанию.
2. Идеализация (Idealizing). Ребенку необходимо быть причастным к источнику силы и защиты — идеализированному родителю. Ощущая себя частью этого могущественного объекта, ребенок учится успокаиваться, перенимает ценности и развивает внутренний самоконтроль.
3. Близнецовость / Сходство (Twinning). Потребность ощущать фундаментальное сходство с другими людьми, чувство принадлежности к человеческому роду, которое дает ощущение: «я не одинок, я такой же, как другие».
В идеальном сценарии родитель неизбежно допускает оптимальную фрустрацию — небольшие, переносимые разочарования. Ребенок, сталкиваясь с тем, что идеальный объект не всегда доступен или не всегда безупречен , тогда он вынужден присваивать его функции. Так рождаются внутренние структуры психики : способность к самоуважению, самоуспокоению и устойчивости.
Когда же дефицит отражения, идеализации или переживания сходства оказывается травматичным, самость остается «хрупкой» . Взрослый человек с такой структурой не ощущает внутренней целостности : его самооценка скачет от грандиозности к обесцениванию, он ищет в партнерах либо «зеркало», которое подтвердит его исключительность, либо «идеал», за которым можно спрятаться от тревоги, либо теряется в отсутствии чувства принадлежности.
От расщепления к целостности
Современное понимание, базирующееся на обеих эти традициях , рассматривает психотерапию как пространство, где возможно повторное, более зрелое прохождение этих этапов.
Встречаясь с клиентом, терапевт видит проявления параноидно-шизоидной позиции в резких перепадах отношения к нему (идеализация сменяется обесцениванием), а также ощущает дефициты самости, описанные Кохутом, — в хрупкости самооценки и требованиях к терапевту выполнять функции недостающего объекта самости.
Задача терапевтической работы — создать условия для интеграции. Это означает:
1. Помочь человеку обнаружить у себя расщепленные образы («весь мир — враги», «я — ничтожество») и признать их своей субъективной реальностью, а не той самой усвоенной истиной.
2. Выдержать перенос, в котором клиент проецирует на терапевта фигуры «хорошего» или «плохого» объекта, не разрушаясь под давлением этих проекций.
3. Обеспечить опыт «восстанавливающих» объектных отношений, где дефициты отражения и идеализации могут быть восполнены через эмпатическое присутствие и психическую устойчивость терапевта.
В конечном счете, переход от примитивных защит (расщепления, проективной идентификации) к способности выдерживать амбивалентность (депрессивная позиция) и от хрупкой, зависимой самости к глубоко структурированной , устойчивой структуре «я» (по Кохуту) составляет суть психического восстановления . Это путь, на котором страх первых чувств превращается в способность к глубоким отношениям, где возможно и принятие несовершенства, и подлинная близость окружающих .