Чем более странным кажется нам сон, тем более глубокий смысл он несет. Зигмунд Фрейд
Запоминаете ли вы свои сны? Я чаще не помню. Но иногда просыпаюсь с ощущением явной реальности сна. Когда чувствуешь, будто все было по-настоящему. Так, должно быть, выглядит «царская дорога в бессознательное» у Юнга. А в моем следующем сне, кажется, открылась дорога в «родовое бессознательное», как определил этот феномен Сонди.
Мне приснилась мама. Она стояла у отходящего поезда на переполненном перроне. Вагон был забит до отказа. Я - внутри. Где-то недалеко была семья. Но мама не успела зайти в вагон, а теперь уже и не попадет, наверно. Поезд тронулся. Я поняла, что мы уезжаем, а мама остается. В груди что-то тоскливо сжалось и замерло. Я сделала еще несколько попыток пробраться к двери, но тщетно. Поезд набирал скорость. Мы уезжали без мамы.
«Так и есть», - подумала я, проснувшись. Поезд, как сама жизнь, уносит нас в будущее, а мама остается в прошлом. 2022 год. В стране и мире - необратимые перемены. С телевидения, где проработала 25 лет, я с головой ушла в психотерапию. Прошло уже четыре года, как мама умерла. Почему же она приснилась именно сейчас? Чтобы я еще раз ощутила эту боль? Если рассматривать поезд как образ, то он может означать новую жизнь, в которую я отправляюсь без мамы. А еще уходящий поезд может говорить о страхе расставания и потери близкого человека. Подходит и то, и другое.
А вдруг все не так просто. И здесь кроется нечто большее? Я решила поработать со сном в стиле эмоционально-образной терапии. Сначала я идентифицировалась с образом Ларисы, то есть стала самой собой в битком набитом поезде. Тут же внутри что-то защемило, и появилось чувство вины: мы уезжаем, а мама остается. Я ничем не могу помочь ей. Так же было и в реальной жизни - я никак не могла повлиять на то, что мамы больше не будет с нами, когда она угасала от онкологии. С чувством вины я решила позже поработать в личной терапии. И продолжила исследования.
Оказалось, что мама и не собиралась заходить в этот поезд. Это я выяснила, задавая ее образу аналитические вопросы. В руках у нее был чемодан. Образ чемодана я тоже исследовала. Там лежали какие-то бумаги. Мама очень хотела отдать этот чемодан. «Интересно, - подумала я, - что может быть важного в этих бумагах»?
Я, конечно, удивилась, что мама совершенно не хочет с нами ехать, а лишь передать чемодан. Но «не стала ей мешать». Так что мама смогла передать чемодан в окно поезда (в зоне моего воображения, конечно). И, удовлетворенная сделанным, провожала взглядом уходящий поезд.
Я бы не придала этому сну и работе с ним особого значения, если бы не последующая череда событий. Через пару дней старшая дочка предложила мне вдруг заняться генеалогией. Я отмахнулась. Это же такая скукота! Но тут пришло приглашение на онлайн курс «Моя родословная» в Московском Долголетии.
Может, это знак? Дочкины слова, курс родословной и мамин чемодан с документами. Когда три раза намекают на одно и тоже, невольно призадумаешься. Так что я прослушала несколько лекций прекрасного специалиста Елены Логиновой, вооружилась знаниями по поиску предков и начала действовать…
Стоял прекрасный осенний день - по странному стечению обстоятельств это был день рождения мамы. Мы с папой отправились в МФЦ. Я хотела взять справки, нужные для построения родослоного древа. По папиному роду древо уже было. Им занимался двоюродный брат. А вот род дедушки по маме я вообще не знала. Нас учили на курсах, что начинать надо с себя и родителей. Вот мы с папой и пошли брать справку о его браке. И тут сработал «синдром годовщины», как сказала бы создательницa психогенеалогии Ан Анселин Шутценбергер. События происходят порой в важные для семьи даты.
У бессознательного хорошая память и, как нам кажется, оно любит семейные связи и помечает важные события жизненного цикла повтором даты или возраста: это синдром годовщины.
Мы нередко наблюдали, что рождение часто происходит тогда, когда как будто надо напомнить о важном событии в семье, грустном или веселом…
Шутценбергер А.А. «Синдром предков»
Я хотела получить архивные справки для уточнения данных по папиному первому браку. Папа не возражал. Правда не особенно радостно вспоминал даты. Первое удивление мое было, когда я узнала имя и отчество его первой жены. Звали ее также, как и мою маму – Люба. Редкое имя, кстати. Отчества у них тоже оказались одинаковыми. Две жены – Любови Ивановны. Представляете! Фамилии у них после замужества тоже стали одинаковые. Полные тезки. На этом сюрпризы не закончились.
Мне вдруг пришла классная идея - взять справку о рождении папиной первой дочки. Папа не возражал, правда совсем не помнил год и еле вспомнил месяц рождения. Когда все данные были найдены и справки получены, выяснилась некоторая нестыковка. Я, оказывается, родилась на пару лет раньше, чем первая папина дочка.
"Может, это начал открываться мамин чемодан с документами?" – мелькнуло у меня в голове. Но решила с этим разобраться позже и поговорить с папой дома. Догадки, конечно, были разные. Но, видно, наши психологические защиты так мощно работают, что даже при реальных данных психика не может дать ответ, который ей трудно обработать самостоятельно. Еще бы, столько лет жить в одной парадигме, и за миг перейти в другую. Самостоятельно пазл не складывался. Точнее он вроде бы сложился, но, как потом выяснилось, кривенько. «Похоже, - подумала я, - папа загулял и завел себе другую семью. А потом снова вернулся». Что бы вы подумали?
В качестве резюме. Как я это вижу. После активной учебы в Институте ЭОТ Н. Линде и личной терапии, моя психика подготовилась к восприятию «опасной» информации. Тайна в семейной системе диагностируется именно так. Тайна, с одной стороны, стремится быть узнанной. А с другой - прячется как можно дальше.
Сон послужил маячком, который указывал путь. Каким-то образом подтянулись события и возможности в реальной жизни. Катализатором оказался «синдром годовщины». Так что именно в день рождения создателя тайна смогла выйти на поверхность.
Вот так бывает, живешь полвека в дружной большой семье.
И вдруг, как в фильме: «Бац! Вторая смена!»
А у меня - как в сериалах: «Я не твой отец!»….
Я сразу вспомнила, как долго рыдала в детстве, читая последние страницы романа «Овод» Этель Лилиан Войнич. «Падре, я верил в тебя как в бога, а ты лгал мне всю жизнь».
Семейная тайна раскрыта! Но кто он, кровный отец? Спросить уже не у кого. Есть над чем работать в психотерапии на курсах «Психотравмы» и «Внутреннего ребенка», на которые я в то время как раз записалась. Ну и есть почти нерешаемая задача: найти отца без имени, отчества и фамилии.
И скажу вам по секрету, за пару лет я с этим справилась! Но это уже совсем другая история.
Продолжение следует…