Психология сейчас занимает особое место в нашей реальности. Отчасти для меня это похоже на следование некой модной тенденции. Но, как и в моде есть место стилю повседневности и место высокой моде, последняя часто выглядит экстравагантной, причудливой и несколько вычурной.
И когда высокая мода адаптируется под всех и каждого, она становится плоской и со временем эстетика уходит, начинает «рябить» в глазах от одинаковых нарядов вокруг.
Нечто подобное происходит в психологии сейчас.
Как будто ценность человеческого контакта исчезает, а на первый план выходит техника или метод.
Так, клиенты просят дать им рекомендации по решению их внутренних и межличностных проблем, избегая исследовать то, каким уникальным способом они взаимодействуют с миром.
Возможно в этой связи подход когнитивной терапии так популярен сейчас.
Ввиду вышеизложенного, на мой взгляд, актуальной является статья ULLA SOMMER
Private Practice, and Hedebocentret,
Herning, Denmark, JAN TØNNESVANG
Aarhus University, and Institute for
Integrative Gestalt Practice, Aarhus и JAMES HAMMINK Private Practice, Nr. Snede, Denmark
MIKAEL SONNE.
В статье исследуется взаимосвязь между ключевыми концепциями и представлениями в гештальт-терапии и когнитивной терапии с целью обсуждения того, могут ли они взаимно обогащать друг друга, если рассматривать их как взаимодополняющие части более всеобъемлющего интегративного терапевтического подхода. Утверждается, что гештальт-терапия, определяемая как полевой теоретический подход к изучению процесса формирования гештальта, может дополнять основанное на схемах понимание и практику в когнитивной терапии.
Полагаю, это не простое сравнение, а имеет свои клинические преимущества от взаимодополняющего взгляда на два подхода, которые заключаются в более широком понимании индивидуальных и контекстуальных аспектов процессов терапевтических изменений, различных уровней памяти, вовлеченных в эти процессы, и взаимосвязи между базовыми потребностями, ощущениями и познанием в терапевтической работе. Своебразный диалог между двумя подходами проложит путь к рассмотрению связи между фундаментальной работой с осознанностью в гештальт-терапии и тенденцией в когнитивной терапии к включению осознанности в качестве терапевтического инструмента.
Итак, авторы обращают внимание прежде всего на то, что гештальт-терапия и когнитивная терапия основаны на феноменологии и не ригидны в своем отношении к включению элементов из других терапевтических и научных подходов, пока эти элементы не нарушают феноменологические принципы, ссылаясь на работы Resnick, 1995; Rosenberg & Mørch, 2005. Но как известно, подходы отличаются друг от друга в нескольких отношениях, касающихся их взглядов на природу человека, психическое здоровье и методологию.
Когнитивная терапия становится все более уважаемой и популярной не только в профессиональной среде, в медицинских учреждениях и возможно, страховых компаниях, но и что важно среди самих клиентов, в тоже время гештальт-терапия не настолько признана.
Здесь я соглашусь с авторами в том, что одной из причин этому может быть лучшая адаптируемость когнитивной терапии к моделям обучения для прикладных терапевтических подходов по сравнению с эмпирическими моделями. Еще одна причина может заключаться в том, что гештальт-терапия до недавнего времени была скорее устной с небольшим накопленным опытом письменных трудов и практически отсутствующих научных исследований, в то время как когнитивные подходы зародились с метафорой человека как учёного (Келли, 1955) и с момента своего зарождения продвигались исследователями и практикующими авторами.
Возможно это приносит удовлетворение когнитивным терапевтам, но те клиенты, которые больше выиграют от гештальт-терапии остаются с некоторой неудачей, и для потенциального вклада теории гештальта в научную базу знаний в области психотерапии и психологии, который останется в состоянии потенциального пока гештальт-подхода не будет включён в исследовательский диалог с другими терапевтическими и теоретическими подходами.
Важная цель представленной статьи — внести вклад в подобные диалоги, установив точку соприкосновения теоретических структур гештальт-терапии и когнитивных подходов в качестве основы для исследования общих областей вдохновения.
Обзор центральных теоретических основ гештальт-терапии и когнитивной терапии в статье предваряет собой исследование потенциальной взаимной дополняемости между подходами и указание на некоторые клинические последствия диалога между ними в отношении дополнительных ключевых точек. В конце статьи даже представлен схематический обзор такой комплементарности.
Согласно Берли (2004), центральными частями процесса формирования гештальта являются:
формирование фигуры, заострение фигуры, сканирование собственного окружения, разрешение, ассимиляция и недифференцированное поле. Эти части процесса обычно следуют друг за другом в указанном порядке.
Процессы формирования фигуры, включая описанные выше этапы, могут различаться по продолжительности: от менее секунды до дней и даже лет. При определённых обстоятельствах могут быть попытки формирования фигуры, которые не могут быть успешно завершены.
Это может быть характерно для каждого из частичных процессов. Обычное развитие процесса формирования гештальта может быть прервано или исключено в любой момент последовательности. Прерывания могут либо служить организму (полезная расстановка приоритетов), либо приводить к нездоровым «незавершённым делам» в саморегуляции организма.
Хотя Йонтеф и Джейкобс (2008) предлагают рассматривать только психологическое поле как подлинную часть гештальт-подхода, авторы статьи считают такое предложение неоправданно ограничивающим для интегративного гештальт-подхода.
Чтобы избежать редукционизма и ненужной дихотомизации между психологией и другими научными дисциплинами (например, нейробиологией и социологией), авторы утверждают, что гештальт-концепция поля должна соответствовать левиновской концептуализации «поля в целом», включая как его психологические, так и непсихологические аспекты (Lewin, 1951).
Работа со всем полем как с базовой позицией не означает, что терапевт должен включать в работу с клиентом весь комплекс и, в принципе, бесконечное поле. В психотерапии, как и в исследованиях, методическая необходимость заключается в ограничении исследуемого поля (Lewin; в Perls, Hefferline, & Goodman,1951/1994).
И то, каким образом такие методологические ограничения поля реализуются, постоянно зависит от профессиональных навыков терапевта, его эстетического суждения и способности осознавать тот факт, что это происходит в данный момент.
И необходимо признать, что эти условия одинаковы для терапевта, который, следовательно, не может иметь полного понимания того, что происходит в процессе интервенции или в жизненном пространстве клиента. Но терапевт может постоянно расширять своё понимание, используя контакт.
Учитывая, что мы всегда находимся в сложном поле, на которое влияем и которое влияет на нас, контактные процессы становятся ключом к пониманию того, как происходят такие влияния.
Гештальт-концепция контакта может быть определена как обмен информацией между «я» и инаковостью.
При таком определении контакт — это не только то, что происходит между одним человеком и другим, или между человеком и чем-то ещё в поле (например, столом). Контакт также относится к обмену информацией внутри организма, который позволяет «я» испытывать ощущение в собственной ноге или создавать эмпирическую связь с эмоцией.
На уровне определений гештальт-концепция контакта не делает различий между контактом в физической, социальной и психологической сферах. Преимущество такого определения заключается в том, что оно позволяет работать с контактом в терапевтических отношениях (социальной сфере), не отделяя обмен информацией в этих отношениях от обмена информацией в психологической сфере клиента, считается первым шагом к установлению чувства доверия между клиентом и терапевтом.
Как и во всех формах контакта, терапевт знает о контактных паттернах клиента. Если более поверхностный уровень контакта, касающегося погоды, отражает тенденцию клиента избегать конфликтных тем, и терапевт осознаёт это избегание, клиент может испытать углубление контакта с терапевтом (ощущение того, что его видят).
Это углубление может проложить путь для контакта клиента с истоками паттерна избегания и его гештальт-формирующего характера (формирование фигуры, заострение фигуры, сканирование собственного окружения, разрешение, ассимиляция).
В статье приводится короткий пример, иллюстрирующий этот момент. В процессе плавной организменной саморегуляции процесс формирования гештальта завершается удовлетворением потребности (или потребностей), лежащей в основе его возникновения.
Конечно, это не всегда происходит так легко и без проблем, а в некоторых ситуациях и вовсе не происходит. Таким образом, в некоторых случаях результатом будет незавершённое дело, которое будет непрерывно поглощать энергию, при этом неудовлетворённая потребность будет функционировать как напряжённая готовность искать удовлетворения в различных подходящих и неподходящих ситуациях.
В других случаях речь может идти о завершении неудовлетворенного гештальта путем признания того, что потребность не может быть удовлетворена (в ее нынешней форме, на данном этапе, в данном контексте или никогда).
В таких случаях завершение процесса формирования гештальта приведет к принятию того факта, что потребность не может быть удовлетворена. Это может быть связано с различной степенью самоуспокоения или процессов переживания горя, простирающихся от осознания утраченного детства (когда человек, например, должен навсегда попрощаться с надеждой на то, что мать будет рядом как опора безопасности) до менее полного проекта переживания горя в повседневных жизненных ситуациях, например, когда женщина с нетерпением ждала предложения о браке от мужчины, который в итоге ушел из отношений, выбрав другую.
Природа и масштабы таких процессов самоуспокоения и скорби, конечно, относительны. Для людей с нестабильной структурой личности характерно, что то, что другие посчитали бы небольшим ударом и разочарованием в повседневной жизни, может восприниматься как потрясение устоев (в терминологии Тиллиха, 1948).
Интересным наблюдением в статье является мысль, согласно которой подобно тому, как процесс формирования гештальта может быть разрушен разными способами, возникновение потребностей может иметь разную степень «легитимности» (Burley, 2004).
Некоторые потребности могут быть результатом ошибочного восприятия телесного состояния или ошибочной интерпретации, например, телесных ощущений в области желудка как чувства голода, когда на самом деле они являются проявлением жажды или, возможно, тревоги.
Как следствие, непрерывный процесс формирования фигур будет основываться на ложной предпосылке и приведёт к нарушению саморегуляции организма. Это не приведёт к здоровью и благополучию, которые обычно являются результатом здоровой саморегуляции организма.
В гештальт-системе психические дисбалансы и расстройства рассматриваются как проявления нарушенных или деформированных процессов саморегуляции организма. В результате процессы, посредством которых формируются и растворяются фигуры, либо размыты, либо заблокированы, либо ригидны, создавая неподходящие и неудовлетворительные функциональные соответствия между управлением потребностями индивида и требованиями окружающей среды.
Когда организменная саморегуляция происходит без слишком большого количества «процессных комков», результатом будет то, что наиболее жизненно важная и центральная потребность в ситуации становится фигурой (ср. описание первых этапов процесса формирования гештальта).
Это требует, чтобыиндивидуальный организм знал и признавал, что он чувствует, чувствует, думает и делает здесь и там сейчас.
Кроме того, это требует, чтобы он адаптировал удовлетворение этих потребностей к конкретному контексту (межличностному, материальному и культурному), в котором он находится. Для того чтобы такие «творческие корректировки» происходили, границы эго индивида должны быть достаточно проницаемыми. Они должны, с одной стороны, позволить находиться в контакте и говорить «да» тому, что способствует творческой адаптации, а с другой стороны, дать возможность отвергнуть то, что психологически или физически вторгается и парализует (Perls et al., 1951/1994, Yontef & Jacobs, 2008).
Границы Эго могут быть нарушены во многих случаях, в большей или меньшей степени. У некоторых клиентов с расстройством личности мы обнаружим чрезмерную проницаемость, доходящую почти до растворения, когда потенциально питательный контакт с другим активирует страх слияния с другим и/или быть уничтоженным другим.
В то же время, интенсивная тревога быть предоставленным самому себе незрелая (неправильно сформированная или деформированная) саморегуляция и самоподдержка могут активироваться, когда эти люди приближаются к потенциальной границе Эго и осознают свою отделенность.
Распознавание жизненных ситуаций на границе контакта для таких людей дает нам представление о болезненных экзистенциальных крайностях, которые представляют собой базовые расстройства контакта.
Традиционно теоретики и терапевты гештальт-терапии относились к диагностике с натяжкой. Многие полностью дистанцировались от её использования. Однако, с развитием доказательной терапии в последние десятилетия, гештальт-терапевты пришли к пониманию того, что беспечная стратегия отрицания диагноза является пережитком прошлого. Поэтому вполне уместно, что Берли (2005) разработал контуры диагностической стратегии, которая, с одной стороны, основана на базовых принципах гештальта, а с другой стороны, обещает соответствие описаний симптомов в МКБ-10 и DSM с процессами формирования гештальта, лежащими в основе этих симптомов.
Основное предположение в диагностике гештальт-процессов заключается в том, что тип нарушенной саморегуляции является проявлением специфических дисфункций в процессе формирования гештальта (Берли, 2004, 2005).
Ситуация, связанная с расщеплением, характерна, например, для пограничных расстройств, где как фон, так и фигура разделены на два взаимоисключающих феноменологических модуса, которые сосуществуют на протяжении всего процесса формирования гештальта. Когда один из этих феноменологических модусов активируется (и доминирует), процесс формирования фигуры у клиента имеет положительную валентность, и он/она может идеализировать терапевта, в то время как когда доминирует другой модус, процесс формирования фигуры имеет отрицательную валентность, и он/она может обесценивать терапевта.
Из-за расщепления между двумя модусами клиент не осознает противоречия в двух процессах, приводящего к колебаниям установок. Ситуация, в которой мы обнаруживаем заторможенное формирование фигуры, характерна для депрессии, где не формируется фигура интереса, что обусловлено чувствами беспомощности или безнадежности. Когда фигура не сформирована, не будет основанного на потребности действия (разрешения) и удовлетворения (ассимиляции).
При обсессивно-компульсивных расстройствах наблюдается четкое формирование фигуры, но в момент (в процессе формирования гештальта), когда происходит сканирование собственного окружения, четкая фигура захватывается (и заменяется) другими фигурами из окружения, в результате чего первичная потребность (исходная фигура) остается неудовлетворенной, и, следовательно, не происходит ее разрешения или ассимиляции.(Дальнейшее описание и примеры см. в Burley, 2005).
В рамках гештальт-терапии психологические нарушения рассматриваются как проявления дисфункциональных процессов формирования гештальта. Как уже упоминалось, различные типы нарушений являются результатом того, на каком этапе процесса формирования гештальта организм имеет тенденцию прерываться, а также типичного стиля или способа, которым он прерывает себя.
Ссылаясь на Берли и Фрайера (2004), можно сказать, что имплицитная тенденция к формированию определённых гештальт-формаций выражает структуру характера индивида, которая будет проявляться единообразно независимо от участия индивида в различных контекстах. Она будет проявляться в терапевтических ситуациях в типичном «феноменологическом» паттерне, который будет повторяться в различных жизненных ситуациях более или менее выраженно.
Хотя разные жизненные ситуации требуют разного опыта, поведения и проявлений идентичности, способ, которым индивид формирует и разрушает гештальты как процесс и прерывания процесса, обычно будет одинаковым в разных контекстах.
Например, повторяя паттерн недоверия в отношениях, которые в остальном были бы доверительными, или стремясь к тем же навязанным зеркальным реакциям во всех видах различных отношений. Соответственно, именно структура характера, выраженная в паттернах процессов формирования гештальта индивидуума, является основной целью трансформирующей терапевтической работы(Burley & Freier, 2004; Yontef & Jacobs, 2008).
Ключевым моментом в гештальт-терапевтической работе является осознание того, как обычно разворачиваются процессы формирования гештальта (как паттерны, составляющие структуру характера) по отношению к различному эмпирическому содержанию и контекстам.
Более строго, осознание можно определить как контакт с различием и движение на границе. В таком понимании, значение осознанности близко к значению основного сознания, определенного Дамасио (1999), как чувство бытия организмом, в котором что-то происходит благодаря его отношению к объекту.
Осознание (как процесс) связано с тем, к чему относится осознанность (ощущения, чувства, мысли, действия и т. д.).В отношении трансформационной работы над процессами формирования гештальт-концепций, осознание – это средство, посредством которого человек познаёт (проблемы) на этапах процесса, посредством которого формируются и заостряются фигуры, за которыми следует сканирование окружающей среды, её разрешение и ассимиляция.
В то же время осознание – это цель, в том смысле, что, осознавая, что и когда происходит, скорее всего, будет происходить плавная организменная саморегуляция. Именно, косвенно, в тесной связи с установлением осознания процесса, мы находим обоснование понимания гештальт-терапии как терапии «как», в которой терапевтическая деятельность в первую очередь фокусируется на «как», а не на «почему» или «что» (Perls et al., 1951/1994).Именно сам процесс (как, что происходит)находится в центре внимания.
Цель состоит в том, чтобы предоставить клиенту возможность запечатлеть и осознанно пережить процессы формирования гештальта, происходящие здесь и сейчас, в контакте между клиентом и терапевтом. Суть в том, что контакт между терапевтом и клиентом развивает способность клиента соприкасаться, ощущать, знать и принимать меняющиеся фигуры, появляющиеся от момента к моменту(Йонтеф и Джейкобс, 2008). И по мере того, как клиент повышает свою осведомлённость об этих меняющихся фигурах, улучшается его организменная саморегуляция, тем самым ослабляя ригидность характера.
продолжение следует ...
психолог Юлия Павлинова