Когда я пошёл в школу, казалось, начнётся новая жизнь.
Я мечтал о друзьях, о мире, где никто не бьёт и не кричит. Но школа быстро показала другую сторону.
Я был «другим»: тихим, нелюдимым, замкнутым ребёнком с глухонемыми родителями. Одноклассники не понимали, почему я не смеюсь над их шутками и почему моя мама не может сказать «здравствуй».
Меня называли «дурачком», «сыном глухонемых». Потом добавилось — «стукач» и «петух». Эти слова я впервые услышал от отчима, а потом они перекочевали в школу. Мир сжался до одной точки — между домом, где били, и школой, где издевались.
Каждый день был борьбой за выживание.
Я возвращался домой, ел хлеб с водой, закрывался в комнате и писал в тетради молитвы — как мог.
Тогда я впервые почувствовал, что вера — это не слова из молитвослова, а последняя нить, которая не даёт утонуть.
Со временем я начал ходить в церковь. Сначала просто стоял сзади, молчал, смотрел, как люди крестятся, как свечи горят и тают.
Потом познакомился с бабушками, певчими. Они предложили помочь — держать книги, петь с ними.
Так я стал частью маленького чуда.
Однажды я пошёл по деревне искать книгу на церковнославянском — хотел учиться читать службы. Старушки разводили руками: «Нет, милок, давно всё сожгли».
И только баба Рая, моя любимая, приютила меня, напоила чаем, достала из шкафа старый порванный Псалтырь и букварь.
Я принес книги домой, заклеил Псалтырь, сел за стол и начал учиться.
Когда впервые прочитал молитву вслух — плакал.
Это было как будто я наконец-то кого-то услышал, и меня тоже услышали.
Вскоре батюшка пригласил меня помогать в алтаре.
Я стал пономарём.
Это было моё первое признание — пусть маленькое, но настоящее.
Хотя в школе сразу же прибавилось новое прозвище — «поп».
Я снова был чужим. Но теперь это уже не ранило.
Я знал, ради чего живу.
Мне казалось, Бог видит то, что не видят люди.
Дома тем временем всё становилось только хуже.
Отчим пил, забирал у бабушки пенсию, издевался над мамой.
Мама устроилась посудомойкой в кафе, чтобы хоть как-то нас кормить, но денег не хватало.
Иногда классная руководительница, зная, что дома голодно, тайком клала мне в рюкзак батон и сахар.
А после панихид в церкви батюшка делился продуктами — хлеб, масло, консервы.
Так я жил — между церковью и голодом, между верой и страхом.
Я часто спрашивал Бога: «За что?»
И не слышал ответа.
Но каждый раз, когда я падал, кто-то будто тихо поднимал меня за плечо.
Может, это и был Он.
⸻
💭 Вывод:
В каждом из нас живёт свет, даже если нас окружает тьма.
И пока ты держишься за этот свет — ты не один.
✨ Остальные главы цикла «Исповедь психолога» читайте в моём профиле или на моей странице.