Обыкновенная история. Она могла бы случиться - и случается достаточно часта в тишине кабинетов терапии. Все герои - вымышлены, все совпадения - случайны.
Невероятно, на первый взгляд.
Кабинет психолога. Утро. Два кресла и столик.
Олеся плачет. Она только что взяла на руки себя саму - плед, свернутый как младенец.
Маленьку Олесю. Да, эта работа вызывает так много эмоций - работа знакомства с собой, со своей изолированной частью. В данном случае - с детской.
Олеся плачет тихо. Слезинки дрожат на ресницах как капельки дождя на сосновых иголках. Она вглядывается в лицо "младенца". И видит ее. Малышку, которая только что родилась на свет. Главное - не спугнуть их разговор без слов, переданный взглядом. Главное, не допустить, чтобы вся изолированная до поры память и боль захлестнули Олесю. Не так. Не сейчас. Сейчас время обретения контакта со своей самой важной частью. С ребенком.
Они говорят. "Я вижу тебя. Я слышу тебя. Я разрешаю тебе Жить. Я люблю тебя."
- почти священные слова -разрешения Быть.
Каждая из них делает другую сильной. Каждая из них дарит любовь и силу.
Олеся словно просыпается от сна, и произносит:
- Я всегда была взрослой.
Да, ты всегда была взрослой. Даже если бы ты этого не сказала. Потому что...иначе не может быть.
И понятно, что у тебя не было и не могло быть того, без чего нет детства. Своего Дома, где тепло и пахнет пирогами. Не было никаких атрибутов детства. Ничего не было вообще. Даже еды почти не было.
Рваная одежда. Ссоры родителей. Конечно, алкоголь и что еще похуже.
И то, как Олеся становится старшей в доме в свои семь лет - а может и раньше, кто ж вспомнит - можно и не говорить.
Ужас в том, что это не история конкретного человека, не case stady. Это сотни историй, сложенных в одну.
Олеся баюкает младенца на руках и говорит:
Мой сын...я строго с ним... Ведь у него же все есть, и он не понимает, какой он счастливый...
Не понимает. И не сможет понять. И это так больно для Олеси: у ребенка есть одежда! Еда! И даже - даже игрушки!
И звучит парадоксальное признание: "Я так злюсь на ребенка!"
И это, увы, понятно...
Все, чего не было у тебя есть у него. А он не может оценить этого так, как ценит это сама Олеся.
Но не в этом причина гнева. Точнее, не только в этом. Мы дошли до сути:
Олесе до сих пор НЕЛЬЗЯ.
Что именно нельзя? Извольте.
- Радоваться, расслабляться, отдыхать,
- Покупать что-то лично себе.
- Играть (да вот еще!), скучно.
А еще....много чего...очень много...
Интересно...кто же запрещает все это? Ответ прост: только сама. Сама себе.
И все, что нельзя Олесе, нельзя и ее сыну. То есть можно. Но именно это и резонирует в ее изолированной детской части болью. Глушится крик Олеси: "И я так хочу!" - строгостью или раздражением.
Сколько таких примеров. Сколько пролито детских слез.
"Все читаешь"? "Все мяч гоняешь"? "Все рисуешь?" "Все пишешь свои стихи?"
Вот и подумаешь...Терапия это не только про нас. Это про счастье наших детей.
Чтобы не пришлось отвечать на горький вопрос:
Почему ты такая строгая со мною, мама?