Понаблюдаем.
Сегодня был невольным свидетелем вот такой сцены. Сразу хочется сказать, что осуждать кого-либо я в ней не собираюсь, как, собственно, и моя нейтральность не означает, что я поддерживаю происходящее в ней.
Действующие лица: мама девочки семи лет, ее подруга и сам ребенок.
Мама, не стесняясь в выражениях и используя весь имеющийся в нашем языке запас слов, означающих половые органы и их соединение, описывает трудности жизни с отцом девочки своей подруге. Тон голоса этой женщины агрессивный, она буквально выплескивает наружу весь спектр необработанных эмоций в надежде на то, что ее подруга сможет эти эмоции обработать. Подруга же не особо собирается этим заниматься. У нее явно были другие ожидания от контакта. Вследствие этого она отрешена и лишь иногда кивает и поддакивает. Девочка смотрит на эту сцену и в какой-то момент начинает озоровать. бегать по помещению, стучать ногами по мебели, издавать разные звуки. Мать кричит на нее, напоминая ей о том, что ей уже целых семь лет и пора бы же научиться брать себя в руки. Эта попытка утихомирить дочь не находит никакой реализации. Девочка начинает вести себя еще хуже.
Ну что ж, давайте попробуем разобраться в этой сцене. Важный факт, проливающий свет на то, что происходит в этой сцене психически - это спонтанная активность дочери. Девочка не была подвижной лишь до определенного момента, после которого ее действия стали активными и носили явный агрессивный и несвязный характер. Это позволяет сделать вывод о том, что вся ее активность является попыткой разрядить накопившееся внутри нее объем коляще-режущих ее изнутри чувств. Нетрудно догадаться, откуда взялись эти дикие чувства. Видя, как боль ее матери не находит отклика в ее подруге, девочка психически сама подставляет себя на место утилизатора грязных посланий. Она становится "урной", в которую выбрасываются ругательства ее матери. Это первый уровень путаницы "Кто есть кто?".
Второй уровень путаницы связан с тем, что дочь изначально идентифицирована с матерью. Но эта идентификация усиливается обстоятельствами. Мать настолько сильно инвестирует своими надеждами на помощь свою подругу, что девочка, скорее всего, ощущает это как ее утрату, что незамедлительно активирует в ней желание притянуть ее обратно - слиться со своей матерью. Мы можем назвать этот уровень путаницы "Где мои чувства, а где чужие?"
Третий уровень путаницы связан с тем, что ребенок по сути присутствует при чьем-то соитии. Нет, сексуальные сцены не обсуждались, дело в двух аспектах. В нарративе - в словах, и во включенности в явно взрослую сцену. Символически она присутствует при том, что она видеть не должна. При сексуальной родительской сцене. Мать добавляет масла в огонь - "Ты взрослая! Тебе уже семь лет!" Девочка может обрабатывать это так: "Значит мне можно "находиться" там, где я нахожусь." Этот уровень путаницы мы можем назвать "Сколько мне лет?" Кстати говоря, вывод о том, что "лет мне много", может привести к последующим выводам по типу "Мне все можно", "Мне не нужно взрослеть" и т. д.
Во всей этой истории есть еще один немаловажный момент - унижение ее отца. Как девочка поступает с этой информацией, нам неизвестно. Она может пытаться внутри себя защитить его от атакующей матери, а может присоединиться к ней самой в атаке на мужчину. Так или иначе, фигура отца в этой сцене разрушается и низвергается до низшего уровня. Ребенок воспринимает подобную ситуацию как отрицание роди отца в ее деторождении, ведь это мать обладает пенисом, а не этот безвольный слабак. Этот вывод вполне может в равной степени вызвать в девочке нежелание иметь детей, отрицание разницы полов и перверсность. Так или иначе, эту часть нашего представления мы вполне можем обозначить, как "Есть ли у меня пол?"
Как Вы думаете, когда эта девочка вырастет, нанизывая на эти искажения все новый и новый опыт, какое время ей понадобится на то, чтобы разобраться во всей этой путанице?
Иллюстрация: Нино Чакветадзе. Мишки