Сегодня я хочу поговорить не с вашими клиентами, а с вами — с тем, кто по другую сторону кресла. С тем, кто сегодня, после сложной сессии, возможно, смотрит в окно и думает: «А справляюсь ли я?». С тем, кто только начинает свой путь и чувствует, как под профессиональной маской бьется тревожное, живое сердце.
Ко мне часто приходят коллеги. Не как клиенты в классическом смысле, а как путешественники, оказавшиеся на сложном участке пути. Они снимают плащ эксперта и говорят то, что нельзя сказать в супервизорской группе, боясь осуждения, или шепчут себе поздно вечером:
«Я наврежу. Я не знаю, что делать дальше. А если мое вмешательство ухудшит состояние клиента? Я чувствую себя самозванцем, играющим во взрослого специалиста».
Знакомо? Если в вашей душе отозвалось хоть что-то похожее — выдохните. Вы не один. И это не ваша слабость. Это — знак вашей профессиональной и человеческой совести.
Этот страх — глубокий, экзистенциальный ужас перед последствиями нашей работы. Мы имеем дело с хрупким миром другого человека. И когда за фразой «я наврежу» встают образы — страх спровоцировать суицидальное поведение, страх вскрыть травму, с которой ни клиент, ни мы не сможем справиться, страх, что клиент уйдет, сломленный, и станет источником горькой критики, — это говорит не о некомпетентности. Это говорит об ответственности.
Но здесь ловушка: эта благородная ответственность, будучи вывернутой наизнанку страхом, парализует. Она заставляет нас замирать там, где нужно сделать шаг. Шептать там, где стоит говорить. Искать волшебные техники вместо того, чтобы слушать. Мы начинаем играть роль «безупречного специалиста», и эта роль становится нашей клеткой. Мы чувствуем себя самозванцами, потому что сравниваем свое внутреннее смятение с мифическим образом спокойного, всезнающего терапевта из учебников.
Дорогой коллега, позвольте мне сказать вам то, что, возможно, давно ждала услышать ваша уставшая часть: ваша уязвимость — не враг вашей профессии. Она — ваш важнейший инструмент. Клиент приходит не к роботу, а к человеку. И ваш искренний, выверенный контакт с ним, даже в неуверенности, ценится подсознанием куда больше, чем безупречная, но холодная техника.
Когда ко мне приходит психолог с таким запросом, мы не начинаем с немедленного поиска супервизорских решений или гонки за дипломами. Мы начинаем с вас. С того, что происходит прямо сейчас в вашем теле, в ваших чувствах.
- Легализация и контейнирование. Первое и главное — дать пространство этому страху. Назвать его. Посмотреть на него вместе. Без оценки, без «возьми себя в руки». Мы исследуем: когда именно приходит этот страх? На какого клиента? С какими темами он связан? Часто оказывается, что страх «навредить» — это верхушка айсберга. Под ним может быть страх собственной беспомощности, страх критики, непроработанные личные темы, которые резонируют с историей клиента. Мы аккуратно, с заботой, смотрим на это. Моя задача здесь — быть тем самым «контейнером», который вы сейчас с таким напряжением пытаетесь быть для своего клиента. Чтобы вы смогли почувствовать, каково это — опереться.
- Из состояния — к первому шагу. Когда паника отступает и страх из всепоглощающего монстра превращается в сложное, но управляемое чувство, мы можем думать. Мы не берем штурмом всю крепость вашей тревоги. Мы ищем один маленький, но важный первый шаг. Он всегда есть.Может быть, это шаг к честности перед клиентом: «Знаете, то, что вы рассказываете, очень важно. Я хочу быть максимально внимательным, поэтому мне нужно немного времени, чтобы осмыслить это».
Работа психолога — одна из самых сложных. Мы — инструмент и ремесленник в одном лице. Наша душа — наш главный рабочий орган. А разве может быть что-то более хрупкое и требующее заботы?
Я создаю пространство именно для этой заботы. Пространство, где не нужно притворяться экспертом, где можно быть уставшим, напуганным, сомневающимся специалистом, который искренне хочет помогать, но временно потерял опору
Наталья Сергеевна Старосельская, запись на консультацию на моем сайте