Иногда я думаю о простой, почти невозможной вещи: а что если бы я научилась этому в детстве? Не только читать и писать — этому я научилась рано. А другому. Присваивать. Верить. Оставлять себе своё и не смотреть на это с прищуром: «ну, ничего особенного».
Мне было двенадцать, когда я написала рассказ на республиканский конкурс. Это была проза — и не про школу, не про первую любовь, не про дружбу. Я выбрала историю взрослого мужчины, который оказался на самом дне. Только не на условном, не социальном, где теряют деньги, работу, статус и ещё могут вернуться. Мой герой потерял всё, что нельзя восстановить. Жену. Дочку. Родителей. Он потерял семью — не как абстрактное слово, а как голоса, запахи, прикосновения, сборы в школу по утрам, вечерние разговоры на кухне.
Рассказ начинался с эпизода, где он лежит на промёрзшей земле — на могиле своей дочери. Не стоит, не молится, не произносит красивых слов. Лежит, прижимаясь к холодной плите, как будто пытается согреть её или согреться самому. Земля жёсткая, дыхание сбивается, пальцы немеют, но он не уходит. В этом было что-то большее, чем отчаяние. Это было желание не отпускать. Как будто, если лечь ближе к земле, можно стать ближе к тому, кого в ней больше нет.
Сейчас я думаю: двенадцать лет. Откуда во мне было столько понимания утраты? Откуда эта попытка нащупать мужскую боль, не прикрытую статусом, не оправданную делами? Тогда я просто писала. Мне казалось естественным говорить о "предельном".
Я заняла второе место. Разница — 0,3 балла от победителя. Почти первое. Почти признание. И вместо того чтобы прожить это как огромное достижение — девочка двенадцати лет, которая осмелилась написать о тотальной потере и сделать это так, что взрослые жюри поставили почти высший балл, — я прожила это как «ну, не первое же».
В то время я вообще много писала: стихи, рассказы, заметки на полях тетрадей. Писала запоем, как будто через текст можно было выдержать слишком большую чувствительность к жизни. А потом, в подростковом бунте, с пафосом и внешним драматизмом, я сожгла часть рукописей, чувствуя себя почти причастной к большой литературной традиции Гоголя, Пушкина, Достоевского, Булгакова. О да, мне нравится быть причастной к этим именам — пусть даже в таком контексте.
Спустя несколько лет я утопила оставшиеся тексты в горной реке и смотрела, как вода размывает чернила и как исчезают слова. Тогда мне казалось, что я освобождаюсь. Сейчас я понимаю — я не умела выдерживать ценность того, что создаю.
И вот я возвращаюсь к тому самому вопросу: а что если бы я научилась в детстве (ну, хорошо, в отрочестве) присваивать? Если бы кто-то рядом сказал той двенадцатилетней девочке: «То, что ты написала, — сильно. То, как ты чувствуешь, — глубоко. Второе место с разницей в 0,3 балла — это огромный результат. Это твоё».
Возможно, если бы я тогда научилась верить себе и присваивать свои достижения, мой путь был бы мягче. Не проще — но мягче. Было бы меньше стыда за собственные желания, меньше страха показаться слишком чувствительной, слишком глубокой, слишком амбициозной. Я бы раньше позволила себе любить то, что люблю, и заниматься тем, что по-настоящему моё, не оглядываясь на внешнюю оценку.
Мы недооцениваем то, что происходит с ребёнком в пять, семь, десять, двенадцать лет. Нам кажется — вырастет, разберётся. А в этом возрасте формируется фундамент: можно ли гордиться собой, безопасно ли быть талантливой, выдержит ли мир мою глубину.
Если рядом есть взрослый, который не смеётся, не пугается силы, не обесценивает «да ладно, ерунда», а спокойно возвращает ребёнку его достижения — внутри появляется опора.
И вот к какому выводу я прихожу снова и снова: каждому ребёнку нужен опорный взрослый. Тот, кто верит и страхует, кто помогает выдерживать неудачи и учит радоваться успехам, кто возвращает ребёнку его достижения со словами: «Это твоё. Ты имеешь право этим гордиться». Тогда ребёнок пойдёт дальше сам. Обязательно пойдёт. Потому что у него будет самое главное — внутренняя опора, выращенная в чьём-то тёплом, надёжном присутствии.
P.S. Почему я в начале пишу о "почти невозможной вещи", так потому, что прошлое не вернуть, а создать что-то и прожить это сейчас - вот это возможно. И да, я считаю, что взрослому нужен опорный взрослый. И это может быть он сам.
© К детству — бережно