Мы привыкли думать, что тело и психика — это почти отдельные миры. Болит живот — идём к гастроэнтерологу. Тревожно — к психологу. Но что, если это части одной системы, и тело иногда берёт на себя роль «громкоговорителя» для психики, у которой нет своих слов? Этот вопрос стал для меня центральным после чтения книги Джойс Макдугалл «Театр тела». Её концепции позволили взглянуть на болезнь не как на неисправность, а как на отчаянную попытку организма противостоять невыносимому.
Тревога как дирижёр, а тело — как оркестр
Макдугалл пишет: «Несмотря на то, что тревога — это мать спектакля в нашем психическом театре, вопрос о симптомах, которые мы «выбираем», чтобы справиться с тревогой, вечно остается открытым».
Ключевое слово здесь — «выбираем». Конечно, мы не делаем это сознательно. Но наше бессознательное, как опытный, но издерганный режиссёр, ищет, на какую сцену вывести непереносимый конфликт. И эта сцена часто оказывается телесной. Почему? Возможно, потому, что когда-то, в самом начале жизни, у нас не было другого языка. Плач, температура, сыпь — так младенец «говорил» о голоде, дискомфорте, перевозбуждении.
Почему у одного — язва, а у другого — паническая атака?
Здесь Макдугалл приводит яркий пример:
«Почему один человек при столкновении с психическим конфликтом выбирает невротическое реагирование... а третий приобретает... психосоматическое заболевание?»
Она перечисляет варианты: у одного — навязчивое мытьё рук, у другого — бредовые идеи, у третьего — «астма, тетания и язва желудка». И делает потрясающий вывод: все эти симптомы — разные сценарии одного и того же внутреннего спектакля.
Это как если бы при одной и той же аварийной ситуации разные системы защиты срабатывали по-разному: где-то включается сирена (тревога), где-то опускается бронезаслонка (онемение, депрессия), а где-то система просто перегревается и плавится (психосоматика). Выбор «сценария» зависит от «архитектуры» нашей психики, заложенной в самые ранние, довербальные отношения.
Когда слова заканчиваются, начинает говорить тело. Самое важное открытие.
Макдугалл пришла к этому, изучая не психосоматику, а сексуальные девиации. Она пишет: «...мне придется ввести термин «архаическая истерия»... который содержит противоречие, поскольку истерия характеризуется наличием вербальных связей».
Этот термин — ключ к пониманию. Классическая истерия (например, истерический паралич) — это всё же театр. Тело играет роль, оно — символ, послание миру. «Архаическая истерия» (психосоматика) — это не театр, а прямое воплощение. Это не послание для других, а крик, обращённый внутрь. Когда психика не справляется с «перевариванием» ужаса, гнева или тоски (то, что в психоанализе называют «невыносимым аффектом»), она сбрасывает этот «сырой», непереработанный материал прямо в тело. Не в метафору боли, а в саму боль. Не в образ удушья, а в реальный спазм бронхов.
Сила подхода Макдугалл в том, что она не оставляет нас наедине с фатальным приговором «все болезни от нервов». Она указывает путь:
«...все эти симптомы могут исчезнуть, если удастся проработать... конфликты, которые до этого не осознавались».
Работа с психосоматикой — это не про то, чтобы «взять себя в руки». Это кропотливая попытка дать психике недостающие слова, перевести телесный крик на язык эмоций и образов. Чтобы тревоге не нужно было устраивать спектакль в вашем желудке или на вашей коже, чтобы у неё появилась своя, психическая сцена — для мыслей, воспоминаний, диалогов.
Читая «Театр тела», я осознала, что тело говорит: «Хозяин, я испытываю боль, с которой не могу справиться один. Мне нужен переводчик». Этим переводчиком может быть психотерапия, искусство, дневник или просто внимательный и непредвзятый диалог с собой. Тело не заменяет психику, а помогает ей — даёт шанс когда-нибудь выразить свои чувства.