Лакановская оптика: point de capiton и poinçon
Point de capiton (пристежка) и poinçon (пуансон) — разные концепты, выполняющих несводимые друг к другу функции. Но их иногда путают отчасти из-за того, что они могут обозначаться одинаково (◇) и потому, что оба связаны с работой означающего. Хотя point de capiton Лакан чаще обозначал простой точкой. Лакан их не отождествлял и они разведены по времени появления.
Point de capiton появляется в раннем периоде — от «Римской речи» (1953) до Семинаров V–VI, в контексте разработки отношения означающего и означаемого (S/s), схемы L и анализа идеологической фиксации смысла. Его функция — ретроактивная: pdk останавливает скольжение означающих, придавая событию «само собой разумеющееся» значение. Point de capiton не раскрывает истину, а придумывает «личную правду».
Это буквально пришпиливание означающего к чему-то, как правило эмоционально заряженному, повторяющемуся в нарративе субъекта.
Например:
«Он заботится только о себе, поэтому не догадывается, когда нужно предложить чай/секс/поход в ресторан, точь в точь как моя мать/мой бывший (нужное подчеркнуть).
Здесь «не угадал время чая» = «эгоист, также как и мать/бывший».
Pdk служит экраном, который защищает символический порядок от его расшатывания. Там, где пристежка держится, реальное не «проникает», а остаётся вытесненным. Срыв пристежки может сопровождаться вторжением реального, например, неудачная интервенция аналитик может вызывать декомпенсацию анализанта. Не всякую правду анализант в состоянии принять, как бы деликатно ее не подсветили. Уместно вспомнить фильм «Остров проклятых», где герой выбирает психоз перед невыносимой правдой. Хотя нет, это психоз. Уместнее вспомнить героя Зощенко, который отказался от электричества, чтобы не видеть убожества своей комнаты.
Poinçon (◇) появляется значительно позже — в 1964 году, в Семинаре XI «Четыре фундаментальные понятия психоанализа». Его функция обозначить позицию субъекта в его отношении к языку, Другому и объекту a. Poinçon связан с двумя фундаментальными логическими операциями:
Отчуждение
Вступая в язык, субъект сталкивается с вынужденным выбором: либо выбрать означающие и утратить полноту вариативности, либо не быть субъектом выбора. В любом случае утрата неизбежна. Именно эта логика фиксируется нижней частью ромбика ◇.
Что-то назвав, обозначив, мы отказываемся от всех других возможных имен и смыслов. В момент связывания все другие возможные связи перестают быть доступными.
Сепарации
Возникает как логическое развитие отчуждения, когда субъект понимает, что вхождение в язык никогда не даёт полного удовлетворения и Другой тоже не может этого дать. Через язык субъект отчужден и от собственной полноты и от Другого. И тогда субъект выстраивает вокруг этой неполноты сцену фантазма, где желание упорядочено и может удерживаться, несмотря на утрату. Пуансон фиксирует неизбежную потерю при вхождении в порядок языка.
В логике отчуждения пуансон — третий тип дизъюнкции, отличный от инклюзивной и эксклюзивной. Это третье «или» навязывается языком и всегда подразумевает неизбежную потерю. Это настолько другая дизъюнкция, что больше пристежка, чем дизъюнкция.
Формула фундаментального фантазма — $ ◇ a — фиксирует способ, которым субъект удерживает своё желание в отношении к объекту a (объекту нехватки).
Фантазм не устраняет утрату, производимую языком, а организует вокруг неё устойчивую сцену, в которой желание может удерживаться. Фантазм всегда остаётся структурным симптомом — способом субъекта иметь дело с тем, что не может быть символизировано.
Виньетка
Пациент повторяет историю конфликта с родителями, постоянно возвращаясь к одному и тому же воспроизведению чувства отвержения:
Отчуждение: он не может прямо выразить свои чувства и мысли — часть опыта теряется в языке.
Сепарация: осознаёт, что родители сами ограничены и не могут дать «идеальное принятие».
Фантазм: он строит внутреннюю сцену, вокруг поиска идеального объекта — анти-мамы. Неудивительно, что в поисках этого идеального объекта каждый очередной объект aₙ оказывается тем, с кем он поддерживает желание как «неудовлетворенность от несовершенства объекта». Но если даже он встретит искомый идеальный объект, который он в его фантазии «узнает из тысяч», то он его:
— ИЛИ: не узнает за неимением в анамнезе опыта взаимодействия с хорошим объектом.
— ИЛИ: низвергнет до роли привычного «отвергающего объекта». Вот так работает сцена фантазма.
В Семинаре XI Лакан уточняет эти отчуждение и сепарацию через противопоставление automaton и tuché.
Automaton обозначает автоматизм повтора означающих: смыслы, которые возвращаются вновь и вновь — «старые песни о главном» в отношении новых событий. В этой логике работает point de capiton, удерживая смысл в узнаваемых и воспроизводимых формах. Автоматон получает своё значение только задним числом; мы присваиваем этот статус событию ретроспективно.
Tuché, напротив, обозначает событие, которое не ожидалось и не может быть символизировано полностью. Тюхе не повторяется — повторяется лишь попытка его символизации, которая каждый раз промахивается, потому что символическое никогда не сможет полностью покрыть реальное.
Различие automaton и tuché разрывает классическое понимание повтора как возвращения тождественного. У Лакана повтор — это повтор промаха: понимаемое как automaton кружит вокруг tuché (не символизированного источника), не достигая его. Именно это движение создаёт структуру фантазма, где субъект выстраивает своё отношение к объекту a и утраченной части наслаждения. Фантазм не устраняет tuché, но определяет позицию субъекта в повторах сцены.
Таким образом:
point de capiton — это механизм удержания смысла и стабильности символического порядка.
poinçon — оператор, который фиксирует неизбежную утрату, производимую языком, и способ, которым субъект структурирует своё желание в ответ на неё.
Point de capiton «пришивает» смысл, делая дискурс возможным.
Poinçon фиксирует структуру субъекта, возникающего в разрыве между означающим и бытием, и формализует путь от отчуждения к сепарации, находящий временное закрепление в фантазме. Это два разных инструмента лакановской теории: первый относится к экономике смысла, второй — к логике субъекта и топологии желания. Их различение принципиально, поскольку именно в этом зазоре разворачивается лакановская диалектика субъекта.
@Inna_Chin