Это история о том, как великая созидательная сила любви превратилась в орудие разрушения другого и самоубийства.
Самозабвенное помешательство друг на друге — ... не доказательство силы любви, а лишь свидетельство безмерности предшествовавшего ей одиночества.
Эрих Фромм
Не так давно в российский прокат вышла удивительная авторская картина — сложная как для просмотра, так и для переживания. Тягучая, монотонная, непонятная, моментами невыносимая, она оставляет зрителя в недоумении — с измученным сердцем и множеством вопросов, так и не получивших ответа.
Авторское кино всегда оставляет пространство для интерпретации, чтобы каждый мог вынести свой урок. Эта статья — попытка разглядеть в картине ценные смыслы, которые стоит переложить на свою жизнь.
А была ли это любовь?
Многие зрители видят главную трагедию в материнстве и его тяжести для героини — мол, перед нами классическая послеродовая депрессия. Она, безусловно, присутствует в анамнезе Грейс, но, на мой взгляд, не является центральной проблемой.
В начале фильма герои предстают влюбленной парой, увлеченной друг другом и своей «авантюрой» переезда. Но после рождения ребенка между ними будто исчезает контакт. Мы слышим полупустые диалоги, состоящие в основном из непродуктивного молчания. В них считывается тревога, сомнения в правильности выбора — переезд, ребенок, брак…
Можно предположить, что их отношения на старте напоминали сосуществование двух душ, нарциссически отражающихся друг в друге и удовлетворяющих свои потребности друг об друга — как часто бывает в период влюбленности, когда чувство еще не продуктивно, а скорее берущее, обладающее.
Но с появлением третьего в паре (ребенка) слияние нарушается. Появляется возможность — и необходимость взглянуть на другого со стороны, полюбить его не только за сходство, но и за инаковость. Однако в паре Грейс и Джексона мы этого не видим.
Любовь — это активность, а не пассивный аффект, это помощь, а не увлечение. В наиболее общем виде активный характер любви можно описать посредством утверждения, что любовь значит прежде всего давать, а не брать.
Эрих Фромм
Нет уверенности, как сложилась бы их судьба, если бы... Но кажется, что пресловутое «поговорить» — это то, чего героям отчаянно не хватает на протяжении всего фильма. Между ними критически мало контакта, понимания желаний, особенностей, стремлений друг друга (и своих собственных). В них почти выжжено желание помочь и позаботиться друг о друге.
Общую неудовлетворенность усугубляет нереализованность: Грейс так и не становится писателем, а Джексон не занимается музыкой.
Это медленно тонущий корабль, на котором остается все меньше кислорода. Но экипаж отказывается его покидать — ведь палуба такая привычная, почти родная, а вокруг только холодное, недружелюбное море.
Бросается в глаза, что измены Джексона (те самые презервативы в бардачке) — далеко не самое болезненное, что происходит в их отношениях. Казалось бы, что может быть хуже?.. В этом — глубокий психологизм картины, ее неповерхностное понимание боли пары.
Несколько слов о самом Джексоне. И здесь вновь все неоднозначно - он не выглядит главным антагонистом. Он мучает Грейс и сам измучен своей женой. Он молча сопровождает ее психозы, спасает и вызволяет, но так же, как и она, не слышит главного, что говорит ему своим поведением жена.
Говоря о недостатке контакта, нельзя не упомянуть отчаянный протест Грейс против потери близости. Мы видим его в ее сильном сексуальном желании. Секс — самый близкий из возможных физических контактов, который часто подменяет и тянет за собой эмоциональный. В этом, на мой взгляд, и заключается большая нуждаемость в Джексоне со стороны Грейс, которые увидели многие смотревшие картину.
Почему Грейс не называет сына по имени?
Безусловно, отношения Грейс и ее безымянного ребенка (в течение всего фильма она ни разу не обращается к нему по имени) вызывают тревогу. Героиня кажется непредсказуемой, способной причинить вред. В определенные моменты эти ощущения особенно обостряются. Родственники дают ей советы через призму материнства: «Через это проходят все, это закончится, мы понимаем, как тяжело», ведь для окружающих она также страдающая молодая мама, еще не освоившаяся в новой роли.
Ребенок не получает имени отчасти для того, чтобы не быть до конца признанным. А как понятно из состояния Грейс, принять новую реальность ей крайне непросто (принять — значит начать говорить о ней, назвать ее). А также чтобы оставаться с ним слитой, будто он и есть часть ее самой.
Когда он рождается, он кот, он медведь. И он — это вся ты.
Цитата из фильма
Заметно, что сына она любит, помнит о нем, скучает. Некоторые кадры показывают, как сильно слиты мать и дитя, что свойственно для первых этапов их отношений. Особенно показателен эпизод, где Грейс пресекает попытку продавщицы поговорить с ее сыном. Эта сцена ярко демонстрирует закрытость героини от мира: в фильме мы видим пустые улицы, отдаленные дома, и даже когда люди рядом — чувствуется одиночество в толпе.
Для Грейс сын — часть ее самой, поэтому любое обращение к нему она воспринимает на свой счет.
У меня нет никаких проблем с моим сыном. Он идеален. Это мир вокруг…
Цитата из фильма
Финальная сцена, перекликаясь с начальной (где Грейc самостоятельно готовит торт), напоминает ее же фразу о торте, который купила бабушка: «Настоящая мама испекла бы его сама». Здесь героиня сталкивается с тем, что как хорошая мать она не состоялась.
Безумие и инаковость Грейс
Все, что мы видим в фильме, стоит воспринимать как мир самой Грейс. Этот умелый режиссерский ход заставляет сомневаться в реальности происходящего: был ли мотоциклист? Изменял ли Джексон на самом деле?
Стоит подчеркнуть что инаковость Грейс, особость ее внутреннего устройства очевидна. И как минимум, она проявляется в том, с кем из семьи Джексона у нее складывается наиболее близкий контакт (с обезумевшим отцом, который ее так спокойно подпускает к себе), да и в роде ее профессиональной деятельности - она писатель.
Поэтому примем за аксиому: все чувства, переживания, цвета, люди, звуки — часть психической реальности героини. Это тягучее, вязкое начало, в котором тонешь. Навязчивое чувство беспомощности, невозможности выбраться. Желание все закончить, убежать. Страшные психотические страдания, в которых так отчаянно читается зов о помощи — помощи, которую героиня не может принять.
Кажется, что начало этому безумию положило убийство собаки — почему-то очень страдающей. Убив ее, Грейс будто умертвила часть себя, похоронить которую придется мужу (как и собаку).
Внутри Грейс поселилось огромное, непосильное чувство вины.
И тогда я подумала… вот бы вы были не мои…
Цитата из фильма
Когда Грейс было 10 лет, ее родители погибли в авиакатастрофе. Девушка чувствует ответственность за случившееся, раскаяние за ту мысль, магическим образом будто бы погубившую ее родителей.
Подводя итог
Фильм «Умри, моя любовь» — это не история о конкретной болезни или одном несчастном случае. Это беспощадное вскрытие самой природы человеческих связей, которые в своей сути несут двойную, почти мистическую силу - мощнейшую созидательную и столь же разрушительную. Одно способно превратиться в другое, когда любовь подменяется владением, а диалог двух «я» замирает в нарциссическом монологе.
Картина сознательно оставляет множество вопросов без ответов. И в этой тишине, заполненной непродуктивным молчанием героев, крепнет главная, почти физически ощутимая уверенность: если бы Грейс и Джексон научились разговаривать друг о друге; если бы они рискнули услышать не отражение себя, а инаковость партнера, его отдельную, хрупкую и реальную боль, — их корабль мог бы найти иной курс. Возможно, к спасению. Возможно, к мирному расставанию.
Но точно не к той тихой гибели вдвоем, где единственной формой контакта остается совместное самоуничтожение.