В европейской традиции пустота — зло, полнота — благо. Чтобы достичь блага, необходимо преодолеть пустоту и реализовать полноту, то есть необходимо действовать, творить. (А.А.Коковкина)
В восточной же традиции пустота потенциально содержит в себе все смыслы и все возможности. Она первична и совершенна, соответственно, наполненность оценивается негативно, как разрушение совершенства.
В отличие от статичной полноты, пустота предполагает движение. Она сама и есть движение. Для даосов пустота — это некий просвет, ничто в момент перехода, качественного изменения, это процесс развития. Цельная полнота может только покоиться, ей некуда и незачем двигаться. Тогда как пустота непрерывно самоопустошается и тем самым порождает новое.
Французский философ Анри-Луи Бергсон (“Мысль и движущееся”) пишет: “мнимое представление об абсолютной пустоте есть на самом деле, представление об универсальной полноте, возникающее в уме, который без конца перескакивает от части к части, решив всегда принимать в расчёт только пустоту своей неудовлетворенности, а не полноту вещей. Идея Ничто-идея Всего”.
Таким образом мы обнаружили взаимное сосуществование таких явлений как пустота и полнота. Если применить этот взгляд к нарциссическому опыту, то появляется вопрос: говоря о пустоте, можем ли мы предположить, что зародилось представление о наличии чего-то и впоследствии было обнаружено его отсутствие?
Важный этап в развитии ребенка - быть отраженным во взгляде другого человека (Кохут). Если вообразить появление ребенка в глазах матери, которая ждет, что увидит в нем нечто, и не находит желаемого. То, что она видит - пустота для нее. Но пустота ли это вообще?
Иллюстрацией этого является стихотворение из поэмы «Одержимый Эльзой» Луи Арагона
Напрасно образ твой спешит ко мне навстречу
Где я, там нет его, его я не привечу
Мой взгляд - стена, и ты на нём найдёшь
Лишь тень мечты, что ты же создаёшь
Мои глаза - зеркальное окно
И отражения им видеть не дано
В пустых зрачках найдёт себе жильё
Отсутствие слепящее твоё.
Я (нарциссическое) появился так, что исчез. Во взгляде родителя я не отражен, вернее, не отражено то, что я на самом деле есть, или что есть во мне на самом деле. Я жду, что буду так отражен. И отсутствие этого отражения остается во мне именно как отсутствие, причем, отсутствие самого себя.
Американский психоаналитик Бенджамин Килборн в своей книге “Исчезающие люди: стыд и внешний облик” замечает после нескольких лет анализа одной из своих пациенток, что она на него не смотрит. Он говорит ей об этом, но та совершенно спокойно отвечает: ”Когда я не смотрю на вас, я вас выдумываю”. То есть, если она увидит настоящим аналитика, то и себя тоже в его глазах ей придется увидеть себя настоящую, а значит, как есть, со своими слабостями и недостатками.
Ее отведенный взгляд заставил вспомнить о том, как мать способна стереть младенца, когда он поворачивает к ней голову, а у нее отсутствующий взгляд. Младенец не может понять отсутствие отклика матери, и это переживается как тревога уничтожения.
Эту пациентку в детстве не замечала мама, и было чувство, что та хочет, чтобы она была кем-то другим, девочка сама предлагала устроить обмен с доплатой на другого ребенка. Но ей очень хотелось, чтобы кто-то узнал, как ей грустно и пришёл к ней поговорить. Когда никто не приходил к ней в комнату, она переживала это, как собственное исчезновение, а не как отсутствие матери.
Присущее ребенку слиянное желание быть увиденным, отраженным именно в том, КАК ОН чувствует, до мельчайших оттенков, в нарциссическом опыте сохраняется незыблемым. Он сохраняет себя относительно мифа о том, что можно вечно длить это смешение с матерью, но это всего лишь миф, ведь никакой другой человек не в силах так увидеть, целиком. Но ребенок об этом не думает, а бесконечно надеется исправить ситуацию и “появиться”, с помощью превращения себя в “хорошего”, идеально соответствующего ожиданиям родителей. Швейцарский психотерапевт Алис Миллер образно сформулировала так положение ребёнка: «Я живу в стеклянном доме, в который в любое время может заглянуть мама. В нем можно спрятать что-либо только под полом, но тогда я этого и сам не смогу увидеть».
Со временем обычно ребёнок, встречаясь с реальностью, научается обходиться с ней и живет, смиряясь с неидеальностью мира и своей уязвимостью. Внутри же нарциссической семьи ребёнок не имеет возможности отойти от этой жизненно важной необходимости - жажды быть отраженным - и строит своё существование вокруг этого, не наполняя себя, а находясь в постоянном стремлении достроиться в глазах другого с помощью смены образов.
Встреча с пустотой как отсутствием отражения во взгляде другого способна отправить человека к своей собственной пустоте, чтобы он мог взять ее себе как потенцию. И эта потенция могла бы раскрыть содержащиеся в ней возможности. Но достаточной опоры для того, чтобы остаться самому с этой пустотой у ребенка нет. Она может сформироваться при проживании этапа идеализации взрослого (Кохут), на этом этапе ребенок вовнутрь помещает образ бОльшего, Другого, могущественного, способного защитить, с кем безопасно и кому можно доверять. В нашем случае взрослый, в силу своих особенностей, не занимает это место для ребёнка. И тогда эту пустоту ребенку приходится “наполнять” самому, становиться “сильным”, искать опору только в себе, устраивать себе изолированный мир, где он ни в ком не нуждается, создавать идеальное Я. Занимая место идеализированного объекта или распоряжаясь им, ребенок захватывает власть, ему не принадлежащую, создается дутая фигура, наполняемая мнимыми качествами, создаваемая из желания соответствовать уже теперь этой роли - того, кто вот-вот справится, и, будучи взрослым, человек с нарциссическим опытом всегда чувствует, что может в любой момент быть раскрыт, что внутри он - ребенок, нуждающийся в помощи и отказывающий миру в возможности ему помочь так, как мир может. Его подлинное Я остается в зачаточном состоянии, что и служит причиной для чувства неприкаянности, отсутствия смысла и душевной пустоты.
Является ли эта пустота потенциальным хаосом, плодотворностью, из которой сотворяется мир?
Для нарциссического опыта, оттуда, где он сформировался в дефицитарности - это пустота дефицитарная, с которой страшно оставаться наедине и к которой страшно приблизиться.
Для того, чтобы случилась трансформация ничто в нечто, необходимо совершить отход, освободить родителя (а с ним и весь мир), и себя тоже от своих идеализирующих ожиданий, освободить себя от необходимости стараться, чтобы приблизить счастливый идеальный момент.
Лишь после такого освобождения, после обнаружения и приближения к собственной пустоте есть вероятность, что человек с нарциссическим опытом может начать выражать себя, развивать свою способность к творчеству, могут обнаружиться жизненные силы там, где раньше была только пугающая пустота. Это не возвращение домой, как говорит Алис Миллер, ибо дома никогда не было – это обретение дома.
Но прежде все же требуется соприкоснуться с опытом Ничто, не приняв его за пустую аннигиляцию.
Что между пустотой, как ничто и пустотой, как нечто существует разница, мы узнали, оттолкнувшись от восточного способа смотреть на пустоту. Можно смотреть на нее, как “темную ночь души”, утрату смысла, отделение от Бога, а можно - как на опыт опустошения или потерянности, имеющий возможность наполниться духовным богатством.
В своем произведении “Ранний Хайдеггер” русский мыслитель, филолог и философ В.В. Бибихин приводит мысли философа-экзистенциалиста М. Хайдеггера о Ничто и нигилизме.
Ничто это вполне субъективно ощутимый экзистенциальный опыт, когда все нас покидает, сердце сжимается, тоска и ужас. Это одно из состояний, в которых человек имеет шанс встречи с самим собой и с целым миром, когда кончается расколотость мира и целый мир возвращается, но как проваливающийся, оставляющий нас, подводящий, покидающий нас. Нигилизмом будет испуг от этого ужаса, когда мы станем принимать против него меры. Такими мерами могут быть например, пьянство, курение, безрассудное поведение, а также идеология и революция т.д. Нигилизму хочется избежать опыта чистого Ничто, переключиться.
Такими нигилистическими проявлениями наполнен нарциссический опыт, бегущий от ужаса “провалиться” в подпол собственного Я и встретить там неизвестного себя, не-лучшего себя, побежденного и смиренного, и также встретить мир, полный непредсказуемости и несовпадений и себя обнаружить в нем.
“Опыт “ничто” сложно пережить без профессиональной терапевтической поддержки. Будет нужен долгий терапевтический альянс, чтобы подобраться к этому феномену и суметь валидизировать и пережить в опыте, что ничто - это нечто”. (Юлия Филатова)
При работе с нарциссическим опытом “наша задача – присутствие в пустоте. Терапевту особенно сложно сохранить себя живым в этом опыте опустошения и космического безмолвия, чувствуя себя предметными рядом с этим человеком, который сейчас складывает какой-то свой паззл с помощью терапевта.
Терапевту необходимо наращивать свои связи с символами, оплодотворёнными духом, а не плотью (картины, музыка, поэзия). То, что может помочь воплотить ничто через образ. (Юлия Филатова)
Мы даже, внутри лаборатории, начали составлять список “согревающих”, “интоксикационных” произведений литературы. Сюда вошли работы датского экзистенциалиста С. Кьеркегора, например, “Болезнь к смерти”, или скульптуры британского художника Генри Мура, где в некоторых работах отсутствие детали вызывает не чувство потери, а чувство того, что вы смотрите сквозь или даже внутрь нее, и это создает у смотрящего эффект присутствия этой детали и делает ее более понятной
Прекрасный образ встретился нам в книге В.В.Бибихина “Ранний Хайдеггер”. Здесь переживание оставленности, которое в нарциссическом опыте окрашено отчуждением и собственным исчезновением, трансформируется в опыт принятия чаши своей, становится пределом, от которого появляется возможность оттолкнуться, через смирение, безутешность и доверие бОльшему.
Бибихин приводит студенческое стихотворение Хайдеггера “Часы на Масличной горе”
Часы моей жизни, часы на Масличной горе:
в тусклом мерцании
малодушного колебания
вы часто смотрели на меня.
В слезах кричал я: только не напрасно.
Мое юное бытие,
усталое от рыданий,
лишь доверялось ангелу «Благодать».
Это короткое стихотворение Хайдеггера, об опыте оставленности, от которого не бегут, которого не ищут, который принимают. О часах последней оставленности в Гефсиманском саду у Мф. 26, 36–40: Потом приходит с ними Иисус на место, называемое Гефсимания, и говорит ученикам: посидите тут, пока Я пойду, помолюсь там. И взяв с Собою Петра и обоих сыновей Зеведеевых, начал скорбеть и тосковать. Тогда говорит им Иисус: душа Моя скорбит смертельно; побудьте здесь и не спите со мною. И отошед немного, пал на лице Свое, молился и говорил: Отче Мой! если возможно, да минует Меня чаша сия: впрочем не как Я хочу, но как Ты. И приходит к ученикам, и находит их спящими, и говорит Петру: так не могли вы один час не спать со Мною?”
Можно, скользя, представлять всё возвышенно и даже красиво: духовная скорбь, беседа с Богом Отцом. Из Евангелия, вы видите, не совсем так вычитывается: Ему так тоскливо, такая тоска его берет, что Он просит: побудьте со мной, не спите. Потом даже пробует просить Отца: да минует… пусть эта судьба пройдет мимо меня, почти уже не могу. Хайдеггер видит эту совсем не возвышенную, не театральную сторону покинутости: в сумеречном состоянии опущенности, малодушного колебания, унылой нерешительности — из которой, однако, он не вырывается, не принимает меры, простодушно принимает эти состояния, переносит их — и переносит их куда-то. Он готов столько нести эту изматывающую душу оставленность силами, бодростью, не уклоняясь, — эти часы часто на него смотрели и, наверное, не перестали смотреть. Разрешено плакать, разрешено молить. О чем? О том, чтобы пустота оставленности не превратилась в пустую пустоту, чтобы она была в каком-то смысле полнотой. В каком смысле полнотой? В том, что и это стало бы частью подготовки. Усталый от жалоб, плача, человек не принимает мер, потому что принимает оставленность как человеческое состояние. Но и не мирится опущенно с ним. Т. е. принимает пустоту, но не дает ей остаться просто пустотой? Останавливает ее на себе; на нем, благодаря его терпению, пустота прекращается, начинается полнота ожидания. Ожидания того, что опять же человек сам устроить не может. Ангел приходит или не приходит, мы не распоряжаемся им. Благодать здесь приходит с ангелом или не приходит, и приходит так, как хочет.
Список литературы:
- Бахтин М.М. “Автор и герой в эстетическом событии”
- Бергсон “Мысль и движущееся”
- Бибихин В.В. “Ранний Хайдеггер”
- Килборн Б. “Исчезающие люди: стыд и внешний облик”
- Коковкина А.А. статья “Аксиология пустоты в восточной и европейской традициях”, 2011
- Лакан Ж. “Семинары. Книга 11. 4 основные понятия психоанализа”, 2004
- Марес И. Обучающий семинар
- Миллер А. “Драма одарённого ребёнка и поиск собственного Я”, 2001
- Филатова Ю. Супервизии
- Эштон “На краю. Опыт пустоты с точки зрения глубинной психологии”