Меня не отпускает одна мысль.
Она крутится, возвращается и не даёт покоя.
Чем больше люди, не являющиеся психологами, интересуются психологией, тем охотнее они обрастают терминами и начинают использовать их где угодно — лишь бы не вступать в живой контакт.
Это выглядит как осознанность.
А по сути — часто просто новый способ адаптации. С умными словами.
Абьюзер.
Созависимость.
Газлайтинг.
И так далее.
Но в реальности знание этих слов редко даёт качественные изменения в жизни.
Какой толк знать, что ваш муж — абьюзер, а у вас эмоциональная зависимость, если вы продолжаете страдать и идти по накатанной?
Если внутри всё по-прежнему, если решения не меняются, если боль лишь получает новое объяснение, но не проживается — что именно изменилось?
Если разложить по процессам, психолог на сессиях не учит «психологическим штукам». Он исследует, что и как у вас устроено и как именно это мешает вам жить той жизнью, которую вы хотите. Он не советует и не говорит, как лучше. Понимание, внимание к процессу и к ощущениям помогают клиенту видеть шире, лучше понимать себя и уже самому делать выбор.
Иногда достаточно подключить чувства и ощущения, встретиться с переживаниями и уметь их описывать, а не прикрываться терминами, теориями и гипотезами. Этим пусть ваш психолог занимается, работая с вами, и у себя на супервизии.
Важно ещё вот что.
Сами по себе термины не плохи и не хороши. Они нужны специалистам как рабочий инструмент: для ориентации, для выдвижения гипотез, для профессионального диалога. Но когда они становятся способом объяснить себе жизнь, не проживая её, — они перестают работать.
Очень легко подменить живой процесс пониманием «про себя».
Назвать, классифицировать, разложить по полочкам — и при этом так и не приблизиться к собственным чувствам: боли, злости, страху, стыду, желанию.
Контакт с собой начинается не там, где мы правильно употребили слово, а там, где мы рискнули честно признать:
мне сейчас плохо,
мне больно,
я злюсь,
я боюсь,
я хочу,
я не справляюсь.
И именно в этом месте появляется возможность изменений. Не быстрых, не магических, не из серии «раз и навсегда», а реальных. Таких, которые постепенно расширяют выбор и возвращают авторство в собственную жизнь.
Я всё больше думаю, что чтение профессиональной психологической литературы для обычного человека редко имеет терапевтический эффект. Она может давать иллюзию понимания, но не обязательно ведёт к проживанию.
А вот художественная литература — имеет.
В ней описан живой внутренний мир: противоречивый, уязвимый, иногда неприятный. Через героев можно увидеть, что бесит, что откликается, где процесс похож на мой. И это исследование часто оказывается куда честнее и полезнее, чем очередная книга про абьюз.
Например, если вы хотите понять, как изнутри переживает себя зависимый человек — точнее, лудоман, — и как это связано с любовью, самооценкой и восприятием других, «Игрок» Достоевского даёт для этого гораздо больше материала, чем любой популярный психологический разбор.
Потому что он не объясняет.
Он показывает.
А дальше начинается работа читателя — живая, личная и по-настоящему своя.