Размышление о том, как уникальное становится модным, живое — мёртвым, и при чём здесь красная таблетка
---
Мы часто говорим «у него есть вкус» или «это безвкусица». Как будто речь идёт о некоем внутреннем компасе, который у одних работает безотказно, а у других сбит навсегда. Но что это за компас? Откуда он берётся? И почему то, что сегодня кажется вершиной изысканности, завтра оказывается штампом, а послезавтра — музейным экспонатом?
Я хочу поразмышлять о чувстве вкуса не как о наборе эстетических правил, а как о живом, дышащем механизме, который связывает самое интимное в нас с самым общественным. И начать стоит с того, что ничего простого в нём нет.
---
1. Вкус как ориентирующее чувство
Вкус — одно из трёх фундаментальных ориентирующих чувств, наряду с тактом и здравым смыслом. Но если такт ориентирует нас в пространстве Другого («Я-Ты»), а здравый смысл — в пространстве общей принадлежности («мы»), то вкус обращён к сфере «только меня».
Это первое и важнейшее различение. Когда я говорю «мне нравится», я не отчитываюсь перед обществом. Мои предпочтения могут быть странными, неожиданными, неразделяемыми — и это моё право. Вкус интимен. Он рождается в тишине внутреннего диалога, где чувство гармонии вслушивается в образы, которые воображение удерживает перед мысленным взором.
И всё же, как мы увидим дальше, этот интимный компас устроен сложнее, чем кажется.
---
2. Двойная природа «представления себя»
В самом языке скрыта подсказка. «Представление себя» — словосочетание, которое вмещает два разных, но неразрывных смысла.
Первое значение — внутреннее. Представление себя как самовосприятие, как образ себя, который я в себе несу. Это моя идентичность, моё чувство «кто я». Здесь вкус работает как настройщик: он отбирает, отвергает, шлифует, добиваясь внутренней гармонии. Человек со вкусом — это тот, кто изыскал форму, созвучную его глубинной целостности.
Слово «изысканный» здесь говорит само за себя. Изысканный — значит из-ысканный, найденный, добытый усилием, вниманием, работой души. Это не покупка в готовом отделе, это творческий акт. Когда мы любуемся чьими-то манерами, одеждой, речью, мы любуемся результатом этой внутренней работы — тем, как человек смог сделать себя явлением.
Второе значение — внешнее. Представление себя как шоу, как публичное явление, как предъявление себя другим. Человек не может просто быть, не являя себя. Даже молчание и невидимость — это способ явления. Мы всегда уже представлены в мире других, всегда уже на сцене, хотим того или нет.
И здесь вкус получает новое измерение: он должен не только удовлетворять меня, но и быть прочитанным другими. Уникальность, которая никому не видна, не становится событием. Она остаётся призраком в закрытой комнате.
---
3. Диалогическая природа человека
За этим двойным представлением стоит фундаментальный факт человеческого существования: мы диалогичны по своей природе. Моё «я» не завершено без встречи с «ты». Моя идентичность ищет подтверждения в отклике Другого. Моя форма нуждается в том, чтобы стать сообщением.
Это не просто желание понравиться или быть замеченным. Это глубже: я хочу явить себя. Хочу, чтобы моё существование стало значимым для кого-то ещё. Хочу, чтобы моя уникальность вошла в резонанс с миром.
Именно здесь рождается изыскание в полном смысле слова. Человек ищет язык, на котором он может быть услышан. Не просто переданная информация, а сам он, явленный в жесте, в слове, в ткани, в поступке. Художник ищет свой мазок, музыкант — своё звучание, каждый из нас — свою интонацию.
Воля к целостности создаёт форму. Воля к открытости требует сделать эту форму сообщением.
---
4. Услышанность как событие
И вот происходит чудо. Форма, изысканная в тишине внутренней работы, предъявленная миру, вдруг задевает других. Люди останавливаются, всматриваются, вчувствуются. Они говорят: «Как красиво», «Как точно», «Я тоже так хочу».
Это момент резонанса. Человек, создавший форму, получает подтверждение: его сообщение услышано. Его бытие стало значимым для других. В диалогической природе человека это почти экзистенциальное событие: я есть, потому что ты меня увидел.
Но именно здесь начинается драма.
---
5. Желание присоединиться
Люди, увидевшие уникальную форму, хотят к ней присоединиться. Это естественно: форма резонирует с их собственной волей к целостности и открытости. Они тоже хотят быть услышанными, тоже ищут язык.
Но присоединиться можно по-разному.
Можно войти в диалог: откликнуться своей уникальной формой, создать вариацию, продолжить разговор. Это требует работы души — настройки воображения, вслушивания в чувство гармонии, риска быть собой. В античности это называли мимесисом — не копированием, а воссозданием внутренней формы через вчувствование и понимание.
А можно присоединиться технически — просто скопировать внешнее. Взять ту же ткань, те же жесты, те же слова, но не вкладывать в них себя. Это путь техно — тиражирования без понимания, копирования без проживания.
Второй путь легче. Он не требует внутренней работы. Он даёт иллюзию причастности: я выгляжу как тот, кого услышали, значит, может быть, и меня услышат.
Так рождается мода.
---
6. Мода: герменевтический круг тиражирования
Дальше запускается механизм, который можно назвать герменевтическим кругом моды.
1. Изыскание. Талантливый человек создаёт уникальную форму, в которой явлена его целостность. Форма резонирует, её замечают.
2. Тиражирование. Уникальность идёт в тираж. То, что было живым событием встречи, становится образцом, доступным для копирования.
3. Насыщение. Формы становится много. Она перестаёт выделяться, теряет способность удивлять. То, что вчера было изысканным, сегодня — модное, а завтра — банальное.
4. Новое изыскание. Кто-то снова ищет уникальное, чтобы вырваться из тишины обыденности. И круг повторяется.
В этом круге нет ничего плохого — это естественная динамика культуры. Трагедия начинается там, где техно окончательно побеждает мимесис, где техническое тиражирование становится самоцелью и отрывается от живого источника.
---
7. Трагедия: когда форма теряет душу
Вдумаемся в то, что происходит.
Человек, изыскавший уникальную форму, вложил в неё себя. Его чувство гармонии, его воображение, его воля к целостности — всё это стояло за жестом, за линией, за интонацией. Форма была живой, потому что была продолжением живого.
Когда форма тиражируется технически, она тиражируется без этого всего. Копирующий берёт внешнее, но не имеет доступа к внутреннему. Он носит ту же одежду, но не имеет того же чувства гармонии. Он повторяет те же жесты, но не вкладывает в них ту же душу.
Форма становится мёртвой. Она есть, но в ней нет жизни. Как чучело птицы: похоже, но не летает.
И самое страшное: люди, погружённые в мир таких мёртвых форм, постепенно теряют способность отличать живое от мёртвого. Им кажется, что модное — это и есть красивое. Что копия — это и есть подлинник. Что техническое присоединение — это и есть диалог.
Они не виноваты. Они просто родились в мире, где уникальность — это товар, а услышанность — это лайки.
---
8. Индустрия: спрос, предложение и das Man
Здесь мы подходим к самому тёмному месту нашего размышления. Тиражирование уникальности — не случайность и не ошибка. Это бизнес.
Любая форма, которая вызвала резонанс, немедленно идёт в тираж. Потому что на неё есть спрос. Потому что люди хотят присоединиться. Потому что на этом можно заработать. Рынок не терпит уникальности — он терпит только тиражируемую уникальность, только ту, которую можно упаковать и продать.
Хайдеггер называл это состояние das Man — безличное «они», способ существования, при котором человек живёт не своей жизнью, а жизнью «как все». Он делает то, что «принято», носит то, что «носят», думает то, что «думают». Его бытие несобственно: он не выбирает себя сам, он выбран обстоятельствами, модой, рынком.
Индустрия вкуса — это машина производства несобственного бытия. Она берёт живую уникальность, убивает её, превращает в товар и продаёт тем, кто хочет казаться, но не хочет быть. Она предлагает готовые формы вместо работы души. Она заменяет диалог потреблением.
И самое страшное: она делает это так искусно, что люди перестают замечать подмену. Им кажется, что они выбирают, хотя на самом деле их выбор уже сделан за них маркетологами и тренд-аналитиками.
---
9. Что остаётся?
Я не хочу заканчивать это размышление в тотальной безнадёжности. Если есть диагноз, значит, есть и возможность исцеления. Если есть das Man, значит, есть и подлинное бытие. Если есть матрица, значит, есть и красная таблетка.
Но таблетку эту никто не даст. Её нельзя купить, нельзя получить в подарок, нельзя скачать. Красная таблетка — это всегда выбор. Это решение выйти из потока готовых форм и начать искать свои. Это готовность снова оказаться в одиночестве и неопределённости, без гарантий, что твоя форма будет услышана.
Это мужество быть собой в мире, который непрерывно предлагает тебе быть кем-то другим.
Вопрос только в одном: готов ли ты её проглотить?
Приглашаю к участию в вебинарах : Диалого-герменевтический подход в гештальт-терапии