Психика обладает удивительным свойством — пластичностью эмоциональной ткани. Эта внутренняя поверхность по-разному взаимодействует с аффектами, может принимать или отталкивать переживания: одни застревают, как в шерсти, другие соскальзывают, как с гладкого шелка.
Радость, легкость, светлые чувства часто не находят зацепки. Приятные чувства подобны каплям, скользящим по дождевику - скатываются, не успевая впитаться, оставляя лишь ощущение мимолетной влаги на коже.
Получил приятный комплимент, увидел красивый закат, отлично погулял с друзьями - и все. Было тепло и светло... Но через пять минут это чувство куда-то ускользает. Оно как будто стекает души, не оставив следа. Ему не за что зацепиться.
Это значит, что внутренняя поверхность психики, встречающая их — гладкая, отполированная, почти отталкивающая.
А неприятные всплески — тревога, обида, стыд, тоска — находят другую почву.
Они наталкиваются на рыхлую, шершавую, ворсистую материю, которая мгновенно их абсорбирует, запутывает и удерживает.
Как шерстяная вязка — одна петля затягивает другую, образует плотный, порой неразборчивый узор. Разозлился на друга, опоздал на важную встречу, услышал грубость — и вот еще одна колючая нитка вплелась в «свитер» - и настроение испорчено на весь день.
Тревожные аффекты словно репейник: цепляются за всё - за убеждения, воспоминания, за поток ассоциаций.
Лежишь ночью, а в голове крутятся жернова мыслей: «Что он имел в виду? Почему я ТАК среагировал?»
Это и есть та самая шерстяная вязка, которая натирает, но держит негатив. Она привычная, даже в какой-то мере тёплая — потому что это знакомая боль, часть самого себя.
Откуда эта разная текстура?
Боль, дискомфорт — это сигнал тревоги, его нельзя игнорировать. Он вяжется в нас самых ранних периодах нашего развития, становясь частью нашего «Я».
Эволюционно психика фиксирует боль как сигнал опасности и учит нас выживать.
Наша психика запоминает обиду, чтобы в следующий раз быть осторожнее. Запоминает обжигающий стыд, чтобы не повторить ошибку.
А что же радость? Она - как «мимолетное видение». Радость не требует срочного усвоения опыта.
И психика, занятая «ремонтом» и «охраной», часто просто не успевает поймать этот Дар радости и выпить по глоточку, напитав свежестью каждую клеточку. Ей не до того.
Или, что хуже, бывает страшно поверить в счастье — вдруг это «не навсегда», оно уйдёт - и будет ещё больнее?
И мы, бессознательно защищаясь от боли, делаем свою душу скользкой для хорошего, чтобы не рисковать.
С психоаналитической точки зрения, это вопрос судьбы влечений и работы защитных механизмов.
Они вяжутся в ткань идентичности, становятся её узнаваемым узором характера — "я тот, кто всегда лишний и не будет выбран", "я тот, кого невозможно полюбить", «я тот, кого не ждали»
Что делает эту вязку такой цепкой?
1. Повторение (навязчивое воспроизведение).
Психика, стремясь овладеть травмой, бесконечно вяжет один и тот же узор, затягивая петли туже.
2. Компромиссное образование.
Психика ищет выход. Она создает симптом, особенность характера или поведение, которое одновременно частично удовлетворяет запретное влечение (в замаскированном, искаженном виде).
И частично исполняет требование запрета (наказывая за это удовлетворение или превращая его в страдание).
А страдание может давать скрытые преимущества: привлекать внимание, оправдывать пассивность, дает ощущение контроля.
3. Эта "шерстяная вязка" — часто результат работы меланхолической инкорпорации (по Фрейду): потерянный объект не оплакан, а "вплетен" в ткань психики. И теперь негативный аффект — способ поддерживать с ним связь.
Любовь к тому, кто причинял боль, заставляет сохранять форму этой боли как единственную связь с ним.
Носить "колючий свитер" — значит помнить о близости со значимыми другими, продолжать удерживать внутри себя эту ранящую связь.
Каждая «колючка» — это воспоминание, усвоенное к себе отношение и внутренний голос: «Чтобы быть любимым - надо страдать», «Близость болезненна, она ранит».
Этот «свитер» не просто напоминает о прошлом — он воспроизводит его в настоящем.
Возможно ли перевязать узор?
Да, но это не значит отшлифовать и сделать поверхность психики «скользкой» для всего прошлого травматического опыта.
Это значит — сознательно изменить текстуру психического приема.
Психоаналитическая работа — это медленное распутывание клубка, петля за петлей, чтобы увидеть первоначальную схему вязки (травматический сценарий).
Пока чувство не названо — оно призрак, который рвёт связи и путает смыслы. Слово же материализует его. Перед нами уже не тень, а фигура.
И фигуру можно рассмотреть, наконец начать с ней переговоры, поместить в исторический контекст.
Разбирая «колючий свитер», спросить себя о плохом чувстве:
«На что это похоже? Когда я чувствовал это впервые?»
Признание и называние переживания — это уже создание новой интерпретации переживаний.
Часто боль взрослого — это эхо обиды ребёнка.
Поняв связь, ниточку можно аккуратно распустить. Она станет менее колючей, пригодной, чтобы начать плести сети для радости.
И это не насильственное "позитивное мышление", а бережное выращивание внутренних объектов и воспоминаний, способных ловить и удерживать светлые аффекты.
Создание качеств внутреннего "другого", который способен вместить и удержать радость, не испугавшись её.
Психика не дается человеку готовой раз и навсегда.
Она вяжется в реальном времени из нитей встреч и расставаний, эмоциональных следов и разных толкований.
Задача психоаналитической терапии — не превратить психику в бесчувственный пластик, с которого всё скатывается.
Её задача — развить творческую часть, внутреннего Мастера, который сможет создавать живую, эластичную ткань душевной жизни, научиться вязать такие узоры, где найдется место и для суровых нитей сложных чувств, и для легкой и нежной ажурности счастья.
И все это не ради безупречного полотна, а для большей целостности, способной и принять, и удержать, и отпустить.