Что произошло с ребенком из примера?
Ничего особенного, просто так работает его эгоцентрическая психика.
Помним, что дети (а мы все были детьми) в норме своего развития эгоцентричны.
Проще говоря, всё, что происходит вокруг или напрямую связано с ребенком, психика автоматически записывает на его счет.
В травматических историях эта особенность играет с детьми злую шутку.
Ребенок берет на себя авторство того, к чему не имеет отношения: развод родителей, болезнь близкого, жестокость взрослого.
Кстати, неспособность отпустить это убеждение во взрослом возрасте превращается в персонализацию - когнитивное искажение, при котором человек продолжает видеть себя причиной событий, от него совершенно не зависящих.
Что мы имеем? Ничего хорошего, конечно.
Ребенка, который не способен "переварить" ситуацию, не имеющий биологического ресурса объяснить себе, что и почему происходит.
Ребенка, который может сделать один единственный вывод: я - плохой.
А если психика ощущает, как рушится её базовая безопасность; если для всех и для себя ребенок виновен; если никто не опровергает эту информацию (а иногда и подливают масло в огонь)...
То, чтобы выжить в этом персональном аду - остаётся только бесконечно тревожиться, контролировать и бояться.
Что она и начинает делать.
То есть психика буквально взрастила защитный механизм, стараясь изо всех сил, чтобы мы 15 лет спустя назвали его говном...
❗️Критиковать тревогу, значит бить того самого пятилетнего ребёнка, который построил эту крепость голыми руками, чтобы не разрушиться.
Прежде чем что-то корректировать в сложном душевном механизме, нам жизненно необходимо сделать шаг назад и совершить акт, который на первый взгляд кажется идиотским.
Нужно принять, обнять и поблагодарить этот механизм за его верную, хоть и устаревшую, службу.
Нужно буквально сказать своей тревожности, сидящей где-то внутри:
Спасибо тебе. Спасибо, что ты тащила меня, когда больше было некому.
Спасибо, что ты не дала мне разрушиться, потому что ребёнок с безразличием в глазах - трагедия пострашней любой тревоги.
Ты была моей опорой в мире, где взрослые забыли ее возвести.
И в этом парадоксальном жесте благодарности кроется мощнейший терапевтический, да и просто человеческий, ресурс.
Потому что как только мы перестаём пинать свою психику за то, что она неправильная, и признаём, что она была гениально правильной для тех адских условий детской неопределённости, с нас спадает огромный груз внутреннего критика.
Он перестаёт визжать в ухо всякие гадости, и на смену ей приходит то самое драгоценное чувство спокойствия.
А спокойствие, как известно, это единственное топливо, на котором вообще возможны какие-либо устойчивые изменения.
И да, мы благодарим не для того, чтобы зацементировать невроз и оставить всё как есть.
Мы благодарим для того, чтобы освободить старый механизм, который столько лет нес ответственность за всех тех взрослых, которые почему-то не смогли.