Заигрывая с классиком хочется сказать, что не только "сновидение - это королевская дорога к бессознательному", но и разные виды искусств.
Конечно, психоаналитики охотно берутся анализировать сновидение, ведь дорога протоптана, известна и его легко воспроизвести в кабинете.
Поразмышляю сегодня о возможностях анализа творческого акта в психоанализе.
Такие феномены, как сочинение музыки, песни, импровизационная игра в театре, танец и движение - остаются за пределами психоанализа, так как ввиду специфичности аналитической практики - ограниченности кабинетом, традициями, фокусированности на анализе речи - она редко затрагивает внеречевую область.
Проблема состоит ещё в том, что не все, кто проходит психоанализ, обладают развитыми способностями к видам искусств и пониманием их связи с бессознательным.
Зачастую к искусству подходят как к технике, которую следует выполнять по строгим правилам, что в целом низводит искусство до ремесла - хорошо нетренированного навыка.
Однако, я все больше убеждаюсь, что этот путь не менее прямой, чем сновидение и, кроме того, более достигаемый, так как на появление сновидений мы не можем запланировать, а пространство для творческого акта можно.
Во время творческого акта можно присутствовать непосредственно, имея дело уже не только с речью и реконструкцией, но и с другими объектами.
Например, удивительный японский танец бу́то поднимает доречевые пласты бессознательного, телесные воспоминания и другие, не менее интересные для исследования феномены. Само состояние танцора очень похоже на сновидческое, трансовое - образы динамичны, постоянно сменяются, не имеют волевой цели, возникают спонтанно, проживаются телом. При желании, их можно анализировать так же, как и сновидения. Само проживание этих сменяющихся образов, позволяет человеку снять напряжение - 'наэлектризованность" с психики, замедлиться, почувствовать себя спокойнее и удовлетвореннее.
Например, когда мне лично посчастливилось познакомиться с практикой такого танца, то я проживала образы - старой женщины, тлеющего в земле листа, стаи птиц, разрядов молний по телу от прикосновения к поверхности ковра и тд. При желании, каждый из возникающих образов можно анализировать.
Однако самым удивительным для меня оказалось припоминание телом того, как условное "дыхание" осуществлялось через пуповину. Оказалось, что в моем теле есть воспоминания об этом дыхании, доречевые, очень необычные для восприятия. Я ощущала, что этот способ дыхания более не доступен. Тело как бы пыталось вдохнуть животом, но ощущения говорили о том, что это уже невозможно. И далее подступила тоска, как об этом поэтически говорят - "тоска по утерянному раю", желание плакать и кричать. Это был мощный опыт припоминания. Именно воспоминания, в чем у меня нет сомнений, так в ходе множества творческих и телесных практик, я полагаю, что научилась отличать воображение от воспоминания, хотя природа из очень похожа.
Я скептически отношусь к возможности обнаружить такой слой воспоминаний через воображение, речь, конструкцию и реконструкцию сновидений и ассоциаций. Такой опыт - телесен и ключ к воспоминаниям так же лежит в области телесных практик.
По сей день же практика психоанализа и телесности разведена в разные стороны, разделяясь непересекаемой чертой речи как центрального объекта исследования. Лишь немногие представители французской школы психоанализа выходят за эту грань теоретически, но не выходят за нее практически, в ходе самого процесса анализа.
Психоанализ всегда граничил с искусством. Интересно, будет ли перейдена мной или моими коллегами эта черта? Или её уже давным давно перешли, а я лишь только подхожу к ней?