Я давно заметила: многие из нас приходят в эту профессию, потому что в глубине души мы спасатели. Мы можем прорабатывать это в личной терапии годы. Но спасательство остаётся. Оно становится частью дыхания. Не потому что мы плохие терапевты. А потому что это был наш первый способ любить.
Ко мне приходят люди, с которыми у нас общие ценности. Я чувствую их боль. Она мне знакома. И здесь возникает главное напряжение терапии: я должна быть рядом и одновременно далеко.Теория учит: терапевт не спасатель. Спасатель мешает. Слияние ошибка.
Но я часто задаю себе вопрос: возможно ли настоящее присутствие без слияния? Может быть, мы называем слиянием то, что на самом деле просто глубокая встреча? Я не знаю ответа. Но я знаю, что противоречие здесь не во мне. Оно в самой ткани этой работы.
Техники важны. Я ими пользуюсь. Но в конце концов человек лечится от человека. Это старая истина, которую мы то забываем, то вспоминаем.
Супервизор помогает мне увидеть слепые зоны. Но он тоже человек. Он просто лучше прячет свои вопросы. И тоже не всегда находит ответы. А нужны ли они нам, все ответы, всегда?
Мы, психологи, в каком-то смысле подушка. Та самая, в которую пинают, бьют и плачут. И мы выбираем это добровольно. Потому что без этого профессия была бы стерильной. И потому что без этого клиент никогда не научится исцелять себя сам.
Сначала он исцеляется от нас. Потом из себя.
В этом и есть суть терапии. Сепарация для двоих.
Но иногда я ловлю себя на мысли: что, если я путаю слияние с эмпатией? Что, если я не ищу грань, потому что слишком занята тем, чтобы чувствовать?
Клиент находит лекарство в себе. Сначала от меня. Потом из себя.
А я остаюсь с противоречием, которое не решила. Между теорией, которая запрещает слияние, и жизнью, которая без него не лечит.
«Лекарство твоё в тебе самом, но ты этого не чувствуешь. А болезнь твоя из-за тебя же самого, но ты этого не видишь. Думаешь, что ты всего лишь маленькое тело, а ведь в тебе таится огромный мир».
Абу Талиб