мы часто слышим: запретный плод сладок очень. по какой-то причине, когда нам что-то запрещают, мы хотим этого даже больше. но почему? дело в том, что запрет на переход к действию высвобождает пространство под фантазматическое, галлюцинаторное желание, которое, будучи однажды запущенным, уже не может быть удовлетворено никакой реальностью. это во многом объясняет страстную увлеченность некоторых мужчин холодными и безучастными женщинами, что часто интерпретируется психоаналитиками как перенос так называемой «холодной матери». я не утверждаю, что такая интерпретация насквозь лжива, она имеет право на жизнь, но это далеко не единственная оптика, позволяющая пролить свет на природу запретного желания.
по какой-то причине откровенно сексуальная и провоцирующая брюнетка часто оказывается менее желанной, чем холодная и сдержанная блондинка, которая, по меткому утверждению Альфреда Хичкока, «знает, на что способна, когда вы останетесь наедине с ней на заднем сиденье такси». в брюнетке нет пространства желанию, через провокативный вид она артикулирует свою доступность, что, как я говорил в предыдущих постах, несет угрозу самому желанию. блондинка же своей запретностью и недоступностью позволяет желанию бесконечно воспроизводить самое себя в фантазии, запрет парадоксальным образом служит на поддержание желания, которое в действительности не стремится к удовлетворению, но к вечному вращению вокруг недостижимого и — по факту — несуществующего объекта, объекта-причине желания, тому, что Жак Лакан называет object petit a.