Признавайтесь, кто слышал в детстве фразу «хорошие девочки не злятся», «злится на маму нельзя», «добрые люди не злятся»? Спойлер- когда родители так говорят детям, они формирует запрет на злость и в будущем человек подавляет это «плохое» чувство . Но чувство никуда не девается, если его не проживать, оно копится внутри и потом вырывается в аффективной вспышке или, что еще хуже, направляется внутрь человека и приводит к соматическим заболеваниям. Есть очень неприятный момент, что самые разрушительные вещи с ребенком часто делают родители и не из ненависти, а под вывеской любви.
«Я же для твоего блага».
«Я тебя воспитываю».
«Хочу, чтобы ты вырос человеком».
«Потом еще спасибо скажешь».
Именно так часто звучит насилие, которому не дают называться насилием, а называют воспитанием.
Ребенка унижают — якобы чтобы не зазнавался, ломают — якобы чтобы подготовить к жизни, запрещают злиться — чтобы не вырос грубым и неблагодарным, стыдят, пугают, наказывают молчанием, холодом, презрением, отвержением — и всё это подается как забота, любовь и правильное воспитание.
Однако детская психика не может думать так, как думает взрослый.
Ребенок не может понять, что родитель не прав, не может сделать вывод: «Со мной жестоко обращаются».
Он делает другой вывод: «Раз со мной так обращаются, значит, я этого заслуживаю».
«Раз мама делает мне больно и при этом говорит, что любит, значит любовь и боль связаны».
«Раз меня наказывают за злость, обиду, несогласие и живость, значит, чтобы сохранить контакт, мне нужно не чувствовать все это». И человек приучается подавлять негативные чувства.
Это адаптация и очень дорогая.
Человек вырастает внешне нормальным, социальным, удобным. Он умеет терпеть, понимать других, оправдывать чужую жестокость, быть хорошим в ущерб себе. Умеет не замечать, когда ему больно и оставаться в контакте там, где надо было бы разозлиться и выйти.
И очень удивляется, почему его тянет к людям, рядом с которыми холодно. В партнеры часто выбирается абьюзер, потому что это привычно, а психика всегда выбирает знакомое, пусть даже это знакомое «плохо». Почему он годами живет под внутренним прессом? Почему после разговора с матерью, начальником или партнером его трясет, но он не может сформулировать, что произошло? Почему злость либо не чувствуется, либо вылетает в несоразмерной вспышке по безопасной мишени?
Потому что когда-то злость была слишком опасной.
Ребенок полностью зависит от родителей и когда они причиняют ему боль, у него нет роскоши видеть их ясно. Он не может в полной мере почувствовать: «со мной плохо обращаются», так как от этих людей зависит его жизнь, любовь, выживание и ощущение мира. Тогда психика ребенка делает единственное, что может: сохраняет образ «хороших родителей» и платит за это собой.
Собственной ясностью, гневом, правом назвать насилие насилием и ощущением: «мне это не подходит». И эта цена потом тянется во взрослую жизнь.
Человек продолжает жить по старой формуле:
— если мне больно, сначала надо поискать, что со мной не так.
— если меня ранят, надо понять, простить, потерпеть.
— если я злюсь, значит я плохая, неблагодарная, опасная.
— если я вижу чужую жестокость слишком ясно и реагирую- я рискую потерять любовь.
Поэтому многие взрослые до сих пор защищают тех, кто их ломал и объясняют это так:
«Мама старалась как могла».
«Папа просто был строгий».
«Меня били, и ничего, человеком выросла».
«Зато меня воспитали».
Именно в этом месте прячется одна из самых глубоких причин этой боли. Потому что пока насилие продолжает называться любовью, психика остается в ловушке. Она не может переработать опыт, который ей до сих пор запрещено правильно назвать.
А злость здесь выполняет важную работу. Она возвращает реальность на место. Помогает перестать романтизировать то, что калечило. Помогает перестать защищать тех, рядом с кем приходилось предавать себя ради привязанности. Помогает наконец увидеть: со мной обошлись так, как не должны были.
Для многих это неудобная мысль. Гораздо привычнее сказать, что детство было нормальным, просто я слишком чувствительная. Но пока вся вина за пережитое остается внутри вас, выхода не будет. Будет только самоуничтожение, терпение и жизнь с чужим голосом в голове.
Вот по этой причине злость у многих оказалась под запретом, нас приучали бояться собственной агрессии и учили оправдывать тех, кто нарушал границы. Но без возвращения себе злости невозможно выйти из роли удобного человека, «хорошей девочки или мальчика», который все все понимает — кроме того, как обошлись с ним самим, кто путает любовь с насилием, а терпение — с психической зрелостью.
Расскажу как злость превращается в фоновую тревогу без понятной причины.
Тревога есть почти у всех. Кто-то просыпается в четыре утра и лежит до шести с ощущением, что что-то не так, хотя ничего конкретно не случилось. Кто-то идёт по улице и вдруг ловит себя на том, что сердце бьётся как после пробежки, а повода нет. Кто-то не может спокойно посмотреть телефон — там всегда кажется, что пришло что-то плохое. Кто-то живёт на фоне вялой, тянущейся целыми днями тревоги, которая не усиливается и не проходит. Просто фон.
Обычно это называют тревожным расстройством, генерализованной тревогой, повышенной чувствительностью, симптомом стресса. Выписывают работу с нервной системой, дыхательные практики, иногда препараты. Часть этого действительно помогает — снимает остроту, даёт передышку.Одной из возможных причин тревоги без явного повода может быть подавленная злость.
Механика такая. Злость в психике устроена как сигнал: что-то нарушено, что-то не подходит, что-то требует вашего ответа. Она поднимается, когда задеты границы, достоинство, интерес, отдельность. У неё есть адрес — конкретный человек, конкретная ситуация, конкретное нарушение — и у неё есть работа: пойти туда и что-то там изменить.
Когда злость приходит к человеку, который не разрешает себе её признавать, происходит следующее — сигнал поднялся, но ему некуда идти. Адрес есть, но обратиться по нему нельзя — страшно, стыдно, невозможно. Тогда психика делает то, что умеет: снимает адрес. Оставляет только сигнал «что-то не так». И этот обезличенный сигнал начинает жить внутри как фоновая тревога.
Иногда тревога может быть связана с подавленной злостью, которая потеряла свой адрес и не может быть выражена напрямую.
Поэтому у человека, который давно не в контакте со своей злостью, тревога может возникать «без повода». Поводов на самом деле много — просто они не опознаются.
Проверьте себя: если утром вы просыпаетесь с тревогой, попробуйте задать вопрос не «о чём я тревожусь», а «на кого я злюсь». Часто обнаруживается что-то конкретное — разговор, от которого внутри осталось напряжение; человек, на которого что-то копится; ситуация, в которой вы промолчали, хотя хотелось ответить.
Мы часто слышим, чтобы ушла тревога, нужно успокоиться, расслабиться, подышать, принять, что «ну что есть, то есть».
В этой рамке тревога становится личной особенностью, с которой надо научиться жить. А иногда она — сигнал, искаженный до неузнаваемости, потому что его не пустили идти по прямой.
Когда злость получает возможность идти туда, куда ей нужно — тревога снижается. Она не исчезает полностью, не превращается в безмятежность, но снижается именно та ее часть, которая была вынужденной подменой.
Поэтому я рекомендую клиентам признать свою злость как одну из ведущих эмоций и свое законное право злиться. Не считать себя плохим человеком из-за наличия моментов злости, учу правильно и экологично ее выражать и проживать в моменте возникновения, а не копить годами. Потому что прожитая злость исчезает бесследно, она не остается в психике в виде вечной фоновой тревоги и в теле в виде психосоматических заболеваний. А вы разрешаете себе злиться?