СОВРЕМЕННЫЕ ПОДХОДЫ К БЕССОЗНАТЕЛЬНОМУ. ПРЕДСТАВЛЕНИЯ О ФАНТАЗМЕ.(Обзор)
В отчёте Международной психоаналитической ассоциации (МПА), подготовленном в 2015 году, рассматриваются различные подходы к понятию бессознательной фантазии, начиная от классического фрейдизма до реляционных теорий, с целью построить теоретическую рамку, которая позволила бы согласовать расхождения между школами. Эта попытка концептуальной интеграции становится особенно значимой на фоне существующих разногласий в понимании природы, происхождения и функций фантазии.
В классическом фрейдизме фантазия рассматривается как компромиссное образование между запретными желаниями Оно и защитами Эго. Примером служат эдиповы фантазии, которые замещают реальные переживания, подвергшиеся вытеснению. Однако в этом подходе остаётся неохваченной целая область доэдиповых фантазий, таких как бессознательные сценарии у младенцев, что становится предметом критики. Классическая модель, основанная на конфликтах внутри психической структуры, не даёт удовлетворительного объяснения ранним формам фантазийного мышления, возникающим до формирования Я и Сверх-Я.
На этом фоне кляйнианская школа предлагает радикально иную точку зрения. Согласно её тезису, фантазия представляет собой первичную психическую активность, присущую человеку с рождения. Она не вторична по отношению к вытесненным желаниям, а является исходной формой восприятия и переработки опыта. Фантазия в этом ключе неразрывно связана с организацией раннего аффективного опыта — например, в восприятии материнской груди как хорошего или плохого объекта. Помимо этого, фантазия выполняет защитную функцию: через расщепление, проекцию и другие механизмы она помогает младенцу справляться с непереносимой тревогой. Наиболее ярко эта динамика проявляется в параноидно-шизоидной позиции, где психика организована вокруг фантазий о преследовании, разрушении или всемогущем контроле.
Современный реляционный подход выдвигает другую перспективу. В его центре — идея о том, что фантазии формируются в рамках диады «мать — ребёнок». Здесь внимание сосредоточено на интерактивном происхождении фантазий, в отличие от предположения об их врождённости. Ключевым становится акцент на межличностной природе бессознательной символизации. Так, фантазия о недоступной матери трактуется не как результат врождённого внутреннего сценария, а как психическая реакция на реальные разрывы контакта, на эмоциональное отсутствие или отстранённость объекта.
Сопоставление этих школ выявляет глубокие концептуальные противоречия. Одним из главных является различие в представлении о природе фантазии: фрейдистская модель утверждает её как явление чисто интрапсихическое, в то время как реляционисты подчёркивают её межличностную, диалогическую основу. Также возникает расхождение в вопросе онтологического статуса фантазии. Для кляйнианской теории она врождённая, связанная с телесной чувствительностью и психическим выживанием младенца.
В то время как когнитивные психоаналитики и некоторые реляционные авторы считают её приобретённой структурой, формирующейся в опыте взаимодействия с другим. Спорным остаётся и вопрос о функции фантазии: классическая теория склонна рассматривать её как форму защиты, тогда как современные авторы (например, Вайсс) настаивают на её познавательной и организующей роли.
Для разрешения этих расхождений Комитет МПА предложил трёхуровневую модель фантазии:
Первый, базовый уровень — архаический. Он характеризуется довербальной природой и тесной связью с телесными ощущениями, а также с примитивными аффектами, такими как страх слияния или разрушения. Эти фантазии не вербализуются, а скорее ощущаются как телесные состояния. Их подробно исследовали представители кляйнианской школы и Бион, обращавший внимание на необходимость «контейнирования» подобных бессознательных состояний.
Второй уровень — символический, соответствует эдиповой фазе развития. Он уже опирается на язык и культурные символы. На этом уровне возникают фантазии о кастрации, наказании, всемогущих родителях. Их рассматривали Фрейд и Лакан, подчёркивая, что именно здесь начинается подлинная репрезентация бессознательного через символическое мышление.
Третий уровень — нарративный — относится к реляционной модели. Здесь фантазии формируются в диалоге с Другим, становятся частью внутренней истории субъекта о себе и мире. В терапии это проявляется, например, в фантазиях пациента о спасителе, который должен избавить его от боли. Исследования Огдена и Митчелла особенно акцентируют этот уровень, где бессознательное разворачивается как повествовательный сюжет.
Клинические следствия предлагаемой модели касаются прежде всего диагностики и выбора интервенций. Так, уровень фантазии определяет тип аналитической работы.
Если доминирует архаический уровень, приоритетом становится контейнирование: задача аналитика — выдержать, переработать и вернуть пациенту невыносимые аффекты, не обрушивая на него интерпретации.
В случае символических фантазий возможна интерпретация как способ осознания и переосмысления. Однако, как подчёркивают авторы отчёта, распространённой терапевтической ошибкой является интерпретация эдиповых фантазий у пациентов с пограничной организацией, где психическая структура функционирует на первом, недифференцированном уровне. В таких случаях аналитическое вмешательство может быть не просто неэффективным, но и разрушительным, если не учитывать уровень структурной организации фантазии.
Тем не менее отчёт оставляет открытыми ряд вопросов. Наиболее проблематичным остаётся отсутствие чётких критериев, позволяющих установить переход между уровнями фантазии. Кроме того, продолжается дискуссия о том, следует ли считать фантазию причиной формирования психических структур или, напротив, их следствием. Этот вопрос не только теоретический, но и методологический: от него зависит стратегия работы аналитика.
Таким образом, отчёт МПА представляет собой важную веху в попытках объединения разрозненных концепций психоаналитической теории. Он не устраняет противоречия между школами, но предлагает своего рода карту, ориентированную не на догматическое единство, а на продуктивный диалог, в котором фантазия остаётся центральной категорией понимания психической жизни.
Развернутое изложение ключевых идей статьи Хайнца Вайсса «Бессознательная фантазия как фундаментальный организующий принцип психической жизни» (2017).
Статья начинается с утверждения, что "unconscious phantasies are not merely defensive or wish-fulfilling, but constitute the foundational 'building blocks' of psychic reality" (Weiss, 2017, p. 634). В отличие от Фрейда, который рассматривал фантазии как производные от вытесненных желаний, Вайсс, вслед за Мелани Кляйн, утверждает, что они возникают с рождения — ещё до формирования Эго. Эти фантазии организуют восприятие реальности: младенец фантазийно интерпретирует грудь матери как хороший или плохой объект, в зависимости от удовлетворения потребности. Именно они лежат в основе защитных механизмов — таких как расщепление, проективная идентификация, идеализация и обесценивание.
Эти защиты не только отражают тревогу, но структурируют само восприятие и взаимодействие с окружающим миром. Клинический пример иллюстрирует, как пациент с нарциссическим расстройством бессознательно фантазирует, что другие существуют лишь для его восхищения. Эта фантазия не просто маскирует травму, но формирует его отношения с окружающими, задавая их структуру (Weiss, 2017, p. 640).
Продолжая развивать мысль, Вайсс пишет, что "phantasy is not a static 'fantasy', but an active process that continuously shapes internal object relations" (p. 638). Он показывает, как архаические фантазии — например, фантазия, что «мир опасен» или «меня всегда бросят» — сохраняются во взрослой жизни. Эти бессознательные схемы определяют выбор партнёров через повторение ранних паттернов, а также влияют на реакции на стресс, активируя параноидную или депрессивную позицию в кляйнианском смысле. В процессе терапии задача аналитика — интерпретировать не поведение пациента, а лежащую в его основе фантазию, включая её аффективное и объектное содержание. Например, аналитик может сказать: «вы злитесь, потому что бессознательно верите, что я вас атакую, как родитель, который вас наказывал».
Один из примеров, приведённых в статье, касается пациентки, которая жаловалась на холодность мужа. В ходе анализа она осознала, что проецирует на него фантазию о мёртвой матери — внутренний образ, сложившийся на основе отношений с собственной депрессивной и отстранённой матерью.
Вайсс вступает в дискуссию с классическим фрейдизмом, согласно которому фантазии возникают как следствие конфликта между Оно и Сверх-Я, и в основном рассматриваются как симптоматические образования. В противоположность этому Вайсс подчеркивает их адаптивную и организующую функцию: "phantasy is not a distortion of reality, but a primary way of apprehending it" (p. 648). То есть фантазия, по его мысли, не искажает реальность, а является изначальной формой её освоения. Он сравнивает свои взгляды с позицией Мелани Кляйн. Общее между ними — идея о врождённых фантазиях, таких как фантазия о разрушении объекта или о всемогущем контроле над ним. Однако Вайсс акцентирует не только защитный, но и интегративный потенциал этих фантазий, подчёркивая, что они могут способствовать переходу от расщепления к символизации.
Клинические выводы, которые делает Вайсс, важны для практики. Анализ фантазий позволяет раскрыть неосознаваемые паттерны, управляющие выбором, реакциями и страданиями пациента — например, саботаж успеха может быть связан с фантазией «я недостоин быть признанным». Кроме того, понимание фантазии позволяет отличить перенос от реального взаимодействия: пациент не просто реагирует на аналитика, но фантазийно помещает его в определённую роль — тирана, спасителя или жертвы. Цель анализа при этом не в том, чтобы устранить бессознательные фантазии, а в том, чтобы сделать их более гибкими. Как пишет Вайсс: "the task is not to 'eliminate' unconscious phantasies, but to make them flexible enough to allow for growth". Иными словами, аналитик помогает пациенту переработать фантазию так, чтобы она перестала быть фиксированной, повторяющейся и деструктивной.
Читать:
1. Bohleber, W., Jiménez, J. P., Scarfone, D., Varvin, S., & Zysman, S. (2015). Unconscious phantasy and its conceptualizations: An attempt at conceptual integration. The International Journal of Psychoanalysis, 96(3), 705-730.
2. Weiss, H. (2017). Unconscious phantasy as a structural principle and organizer of mental life: The evolution of a concept from Freud to Klein and some of her successors. The International Journal of Psychoanalysis, 98(3), 557–587