В августе прошлого года 14 голодных мужчин и женщин в течение 7 дней совершили восхождение на Эльбрус — на высоту 5642 м. Можно представить, как дефицит кислорода и энергии беспощадно истощал психику и тело.
Любители адреналина и экстрима рационально объясняют своё увлечение желанием проверить, на что способен человек в условиях жестокой перегрузки тела и разума.
Французский психиатр и психоаналитик Жерар Швек установил, что хождение по острию лезвия в поисках адреналина может быть попыткой справиться с ранней детской травмой. Поиск риска становится способом психической защиты от боли, которая застряла в бессознательном.
Компульсивное повторение
В основе экстремального поведения, по Швеку, лежит компульсивное стремление вновь и вновь возвращаться к пережитому когда‑то ужасающему травматичному беспомощности, но уже в активной роли взрослого.
Когда‑то человек был беспомощным младенцем, которого, возможно, не успокоили, не согрели, не накормили вовремя. Он пережил всепоглощающий ужас, соприкосновение со смертью: младенец не знает, когда мама придёт ему на помощь и как долго продлится дискомфорт. Этот страх смерти впечатывается в бессознательное, как клеймо на всю жизнь.
Будучи взрослым, он ощущает внутреннее «свербящее» напряжение, которое толкает искать опасность и преодолевать её. Швек описывает это, как бессознательную игру с жизнью, в которой человек «раз за разом вызывает ту травматическую ситуацию, которая была им пассивно пережита».
Это как история пятилетней девочки‑сироты, которая, попав в семью, начинает перевязывать кукол женскими колготками — так же, как когда‑то привязывали её саму к батарее в детском доме.
Метаболизм переживаний
Человеческая психика на пути своего развития обязательно встречается с болью, фрустрациями, травмами. В первые месяцы жизни формируется фундамент будущей психической устойчивости или хрупкости.
Способность психики перерабатывать психическое напряжение, метаболизировать травмы без остатка в психоанализе называется “работой горя”. От того, насколько наша психика умеет проводить работу горя, зависит, какие механизмы защиты мы используем, то есть что психика делает с той болью, с которой не смогла справиться. Например, вытесняет её или отрицает, а может сублимирует.
Непереработанные остатки травмы оседают в бессознательном, как радиоактивный груз, усиливающий влечение к смерти.
Справилась ли наша психика со всеми младенческими травмами или спрятала под ковёр — в тело, в отношения, в экстрим?
Телесная память
Психоаналитики отмечали, что младенческий травматический опыт воспринимается через телесные ощущения. Ранняя травма часто не может быть выражена словами, но застревает в теле, оставляя следы аффекта, запечатанные в бессознательном. Это перцептивный телесный опыт, который так и не дошёл до уровня сознания. Поэтому человек не может рассказать, что с ним произошло, он может только бессознательно повторять, чтобы снова телесно испытать те прежние ощущения.
Экстремальные походы, марафоны, рискованные виды спорта становятся способом вновь встретиться с тем, что когда‑то было пережито в младенчестве: холод, голод, жара, обезвоживание, страх смерти.
Успокаивающее влечение к смерти
Адреналиновая разрядка снижает стресс и внутреннее напряжение, которое невозможно выдержать. Швек пишет, что такие действия направлены на «сведение возбуждения к нулевому уровню, но не приводят к разрядке и переживанию радости». Человек, который 7 дней ползёт голодным на высоту 5 тысяч метров, не получает удовольствия от риска — он получает короткую передышку, в которой физическое истощение приносит временное облегчение. Но вскоре он снова ищет новое испытание, потому что другого способа успокоиться у его психики нет.
Способность успокаиваться формируется в ранних отношениях с матерью: именно там «накачивается» психическая мышца, позволяющая взрослому выдерживать тревогу и напряжение. Если мать была слишком тревожной, отсутствовала или не умела утешить ребёнка, внутренняя способность к саморегуляции не формируется. Такие люди «не смогли интериоризировать достаточно убаюкивающую мать», и их внутренний мир не наполняется опытом успокоения.
Когда внутри живёт образ успокаивающей матери, человек знает: как бы ни было тяжело, он выдержит. Но у искателей опасности вместо этого образа остаются лишь телесные следы раннего дискомфорта. Психика, не способная выдерживать стресс, пытается справиться с ним через влечение к смерти, а не через осознание.
Когда экстрим становится способом жить
Швек подчёркивает: такие люди не просто ищут опасность — они нуждаются в ней. Это становится зависимостью: «люди… любят страх, сильный животный страх… будто бы зависимость, как наркотик».
Жажда экстремальных приключений скрывает попытку наконец‑то назвать свой страх, придать ему форму, сделать его объектным. Повторяя опасность, человек пытается перейти от диффузного внутреннего ужаса к конкретному сигналу тревоги: «да, здесь тебе больно и опасно, и ты этого боишься».
По Швеку, такие люди «повторяют раннюю травму, оставшуюся непроработанной и невписанной в их психическую историю словами и символами». Пока травма остаётся неосмысленной, психика снова и снова ищет опасность — это единственный способ хоть на мгновение почувствовать себя сильнее смерти.
Как перестать искать опасность
Часто без помощи специалиста невозможно обнаружить глубокую детскую травму и залежи непрожитого горя. Психотерапевт помогает активировать врождённую способность психики прожить и переработать то, что она когда‑то не смогла метаболизировать сама. Необходима глубокая психоаналитическая работа, в которой травма будет «одета» в слова и символы, станет частью истории.
Когда боль символизируется, т.е. получает форму и язык, психика перестаёт искать спасения в опасном экстриме. Путь к освобождению от адреналиновой зависимости — это путь к возвращению себе способности чувствовать, выдерживать и быть живым без необходимости снова и снова поддаваться влечению к смерти.
Читайте по теме: Люди-электровеники: кто они и почему не могут остановиться?