В истории китайской мысли была школа, которую называли моистами. Они предлагали простой и жёсткий подход к жизни: всё, что не приносит прямой пользы, должно быть отсечено. Искусство, роскошь, сложные ритуалы, долгий досуг, даже излишнее выражение чувств — всё это они считали расточительством. Люди должны получать необходимое — еду, кров, материальные блага, — а всё остальное лишь отнимает силы и ресурсы.
Когда кто-то умирал, моисты не видели смысла в пышных похоронах. Достаточно выкопать яму, чтобы тело не пахло. Можно плакать по дороге туда и обратно, а потом нужно возвращаться к работе. Жизнь должна продолжаться, и в ней нет места тому, что не служит выживанию и благосостоянию.
Этим идеям больше двух тысяч лет, но они удивительно знакомы современному человеку. Мы постоянно слышим призывы к эффективности, к полезности, к тому, чтобы каждое наше действие имело цель и приносило результат. Гуманитарное образование сокращают, потому что оно не ведёт прямо к заработку. Искусство финансируют по остаточному принципу, если оно не приносит экономической выгоды. Даже собственное время мы часто оцениваем с точки зрения продуктивности: успел ли я сегодня что-то полезное?
В такой атмосфере легко возникает внутреннее давление. Кажется, что всё, что ты делаешь, должно быть «впрок». Что каждый твой шаг обязан служить какой-то цели — твоему успеху, твоему развитию, твоему вкладу в общее благо. И если ты просто сидишь и смотришь в окно, или читаешь книгу, которая не пригодится в работе, или гуляешь без всякой цели, — возникает смутное чувство вины. Ты будто бы крадёшь время у чего-то важного.
Но был другой мыслитель, Чжуан-цзы, который предлагал иной взгляд. Он не спорил с тем, что полезные вещи важны. Конечно, без еды не проживёшь, без крова не укроешься. Но он задавался вопросом: должна ли полезность быть главным критерием всего? Должны ли мы оценивать каждый момент жизни с точки зрения его служения чему-то?
Чжуан-цзы видел в таком подходе ловушку. Постоянная ориентация на цель, на результат, на полезность создаёт внутреннее напряжение, тревогу, чувство, что ты никогда не делаешь достаточно. И в этой гонке за полезным мы теряем что-то важное — саму жизнь, какой она ощущается здесь и сейчас.
Он не призывал отказаться от полезных дел. Но он напоминал, что есть вещи, ценность которых не измеряется их применимостью. Прогулка без цели, разговор ни о чём, созерцание, игра, просто пребывание в тишине — в этом тоже есть своя глубина. Это не трата времени, а другой способ быть в мире. Способ, в котором жизнь не служит чему-то внешнему, а просто происходит.
Возможно, умение замечать ценность «бесполезного» — это не роскошь, а необходимость. Потому что именно в таких промежутках, не занятых достижением целей, мы иногда встречаемся с собой настоящим. И с миром, который не обязан быть полезным, чтобы быть прекрасным.