(размышления над страницами романа «Элементарные частицы» Мишеля Уэльбека)
Существуют книги, которые должен прочитать каждый. «Элементарные частицы» в их число всё-таки не входят, чему я могу назвать две причины.
Первая — в книге немало не только глубокомысленных рассуждений, но и откровенных сцен, которые могут шокировать человека порядочного, с высокими моральными идеалами, осознающего, кто он и зачем живёт... Моё дело предупредить; я не призываю быть ханжами, но такому человеку, вероятно, нет нужды продираться через описываемые Уэльбеком бытийные дебри. И тут мы плавно переходим ко второй причине: не всем дано и не всем нужно сталкиваться с тяжёлым духом одинокого увядания и выдерживать его проявления. (Да, автор в итоге даёт нам и надежду; но надежда эта весьма своеобразна.)
На сайтах книжных отзывов Уэльбека упрекают в том, что он наводит тоску и безысходность, но тем, кому эта книга всё-таки показана (сюда я смело отношу всех коллег!), «Частицы» можно и нужно воспринимать как приглашение к размышлению. Что ж; приступим.
Книга открывается рассуждением о «метафизических мутациях», тотальных изменениях в картине мира всего человечества. Вторая половина XX столетия становится преддверием таких изменений: и общественные, и личные отношения между людьми приходят в упадок. Автор начинает описывать жизнь учёного, чьи открытия привели к поразительным переменам, и вскоре переходит к его детству. Эпоха индивидуальной свободы, психоделиков, духовных исканий, хиппи, полового раскрепощения вплоть до трудно мыслимого разврата — то, что стало безжалостным фоном жизни многих и многих людей, в том числе наших главных героев.
Героев оказывается двое: это братья, рождённые от разных отцов — старший, Брюно Клеман, и младший, Мишель Джерзински (впоследствии тот самый учёный). Детство они провели ещё под сенью старого, понятного и подчинённого нравственным правилам мира — о них заботились бабушки. Однако школа с её жестокостью (в особенности это коснулось Брюно...) и подростковые переживания не оставили от прежней безмятежности камня на камне.
Повествование двигается дальше. На фоне любовных похождений самых разных людей, что описываются с невозмутимым натурализмом, скрывающим затаенную горечь, бледным цветком расцветает одиночество главных героев. Мишель слишком отстранён, чтобы в нужный момент попробовать стать ближе с подругой детства (что, в их случае, вполне могло сулить счастливый моногамный брак). Брюно испытывает сильное половое влечение, но сам внешне непривлекателен и, что гораздо печальнее, ему невероятно трудно выстраивать отношения. Впрочем, последнее в не меньшей степени относится и к Мишелю.
Будучи интеллектуальными людьми, братья размышляют над происходящим и приходят к собственным обобщениям. В их мыслях мелькает надежда на «женский лик эры водолея» и одновременно вызревает отрицание существующего положения вещей: похоти, одиночества, соперничества... Мишель ещё в детстве замечает, что девочки совсем не так жестоки, как мальчики. Брюно в разговоре с братом клянёт подростковый возраст сына — и вместе с этим отвергает собственное мужское взросление, принесшее ему лишь страдания, а в предельном измерении — и человеческую сексуальность как таковую. Даже постоянное самоудовлетворение одного из братьев (наедине с собой либо при участии работниц соответствующей индустрии) от страницы к странице кристаллизуется, становится символом жажды Встречи с Другим (здесь, конечно же, с Другой) и при этом её невозможности.
Тем удивительнее, что однажды на одном из хипповских сборищ у моря (собирались там в 1990-е, конечно, уже не сами хиппи — их дети, зачастую толком не видевшие иной жизни) Брюно встречает Кристиану. Случайная связь неожиданно оборачивается тёплой симпатией, искренним любовным интересом и душевной близостью. Но даже женщина оказывается не в состоянии спасти героя...
Жизненные силы Кристианы и Аннабель (так звали возлюбленную Мишеля, с которой они ненадолго воссоединились спустя много лет) истощены и подорваны. Их тела разрушаются — только ли естественное увядание тому виной, или за этим стоит и нечто более зловещее, но обеих героинь, едва ощутивших себя любимыми, настигает болезнь, а затем и смерть, избранная ими самими. Главу «Лето семьдесят пятого» Уэльбек начинает со стихов из пророка Осии:
«Дела их не допускают их обратиться к Богу своему, ибо дух блуда внутри их, и Господа они не познали» (Осия 5:4)
Здесь же вспоминаются иные библейские слова:
«...и, по причине умножения беззакония, во многих охладеет любовь» (Евангелие от Матфея 24:12)
В их душах, в самом окружающем воздухе слишком мало любви, чтобы было возможно избежать катастрофы.
Казалось бы — всё кончено. Однако в ходе творческого отпуска, пообщавшись по душам с братом, Мишель приходит к выводу о фундаментальном дефекте полового размножения; после похорон Аннабель он, в соответствии со своим планом, отправляется в Ирландию изучать возможности влияния на ДНК. Итогом его исследований становится технология воспроизведения генно-модифицированного человечества, которая — уже после загадочной смерти Мишеля — очень быстро находит своих сторонников и распространителей...
Трансгуманистическая утопия вырисовывается в финале подобно картине туманного утра — лаконично и абстрактно. Внедрение нового способа бытия происходило мирно, «старое» человечество почти не сопротивлялось биологической революции и незадолго до исчезновения осталось представлено немногочисленными горстками фанатиков. Оттого можно даже поскорбеть о нём — как сильно оно страдало, прежде чем стать первым биологическим видом, пришедшим к самопреодолению...
Безусловно, страдания человеческие огромны. Не зря практически каждое поколение задаётся вопросом о том, не является ли человек чем-то, что должно преодолеть... И всё же — неужели именно так, как описал Мишель Джерзински, преодолеваются человеческие несовершенства? Изоляция ли нам нужна — или смелость видеть Другого и быть с ним? Множество и единообразие — или многообразие и единство? Отказ от соперничества — или поиск собственного места рядом с другими?
Может быть, нам просто в какой-то момент перестало хватать любви в воздухе?