Ко мне пришла девушка. Назовём её Маша. За её плечами была долгая терапия, понимание причин, но в теле оставалась всё та же тяжесть.
- У меня постоянное напряжение в верхней части груди и плечах, — сказала Маша. — И ещё этот ком в горле. Как будто я всё время хочу что-то сказать, но не могу.
Я предложила не говорить, а почувствовать. Для начала она закрыла глаза, и я попросила её вспомнить: когда-то она была целостной. Просто бегала, играла, дышала полной грудью. А потом что-то случилось, что-то из внешнего мира на неё повлияло. Произошёл энергетический раскол. Шок. Оцепенение.
— Где в теле сейчас живёт это ощущение? — спросила я.
Маша положила руку на солнечное сплетение.
— Здесь. Как дыра. Как воронка, которая затягивает.
— Подойди к ней, — сказала я. — Почувствуй, что происходит, когда приближаешься.
— Страшно, — прошептала она . — Я не хочу туда идти.
— Скажи этой воронке: «Я тебя вижу. Я тебя слышу». И запомни: сейчас говорит твоя взрослая часть. Та, которая готова вместе с той маленькой девочкой прожить тот страх.
Маша сделала усилие. Она вошла.
— Что ты там видишь? — спросила я.
— Это даже не пещера. Это колодец. Узкий. Меня сдавливает. Нет конца, и я не знаю, когда это кончится.
— Что чувствует твоё тело?
— Всё сжалось. Каждая клеточка. Дыхания почти нет.
— А какой ритм дыхания там, где давление?
— Вдох едва заметный. А выдох... протяжный. И в конце выдоха — дискомфорт. В солнечном сплетении.
— Останься в этом месте. В бездыханном пространстве. Иди за телом, оно само покажет, когда сделать вдох.
Это был ключевой момент, в котором Маша замерла и почти не дышала. А потом сама, без моей подсказки, начала втягивать воздух. Осторожно. Медленно. Как будто учила своё тело дышать заново.
— Потихонечку, потихонечку, — шептала я. — Иди за телом. Тело знает само.
Она дышала. Не форсированно, не глубоко, а так, как позволял спазм. Вдох - туда, где тяжесть. Выдох - туда, где холод. С каждым циклом дыхания пространство внутри расширялось. Через несколько минут она сказала, что увидела в воображении маленькую девочку, которая никому не нужна.
— Скажи этой крошечке: «Нужна. Ты мне нужна». А в место, где тяжесть в груди, скажи: «Вижу тебя. То, что закрылось, чтобы не чувствовать боль. Я пришла. Я с тобой».
Маша судорожно плакала.
— Что эта девочка чувствует сейчас? — спросила я.
— Разочарование... Но оно уже не такое острое. Её услышали.
— Скажи: «Я слышу твою боль. Я вижу твои страхи. Я не оставлю тебя». И продолжай дышать, давая в это место в теле своё теплое ровное внимание.
Мы дышали вместе. Маша - в своё тело, я — в пространство вокруг.
— А теперь посмотри, — сказала я. — Что изменилось в том месте, где был колодец?
— Пустота... Но не страшная. А какая-то... освобождённая. Там больше нет девочки. Она вышла.
— Куда?
— Ко мне. Она теперь здесь. В моём взрослом теле.
— Обними её.
Маша обхватила себя за плечи. Улыбнулась.
— Она говорит: «Спасибо, что пришла».
После сеанса Маша была немного другой. Не «исцелённой навсегда» — так не бывает после одной встречи. Но в её плечах появилась лёгкость, и она дышала полной грудью.
В чём суть этой работы? Травма живёт в теле как спазм. Как застывшая история, которая не может закончиться, потому что у неё не было свидетеля. Когда мы направляем на этот спазм внимание, тепло и дыхание - он расходится.
Главные инструменты здесь:
Внимание — не оценивающее, а любящее, бесстрашно любящее.
Дыхание — которое идёт за телом, а не командует им.
Присутствие взрослой части, которая говорит маленькой: «Я с тобой. Ты не одна».
