Недавно в разговоре прозвучал интересный вопрос. Подумала, что стоит ответить на него статьей.
Речь шла о том, может ли тяжёлая болезнь, в том числе рак, нести в себе эмоциональный смысл. Например, быть связана с обидой, злостью или местью. Иными словами, может ли болезнь стать способом выразить то, что не удавалось донести или пережить иначе?
Как и положено психоаналитику, отвечу так, чтобы вопросов стало больше, чем было.
Представьте, что вы получили ответ "Да".
Мне кажется, такой ответ звучал бы эффектно и даже привлекательно: он простой, радикальный, понятный. Монолитный, как каменная глыба посреди дороги - пути дальше нет, дискуссия закрыта.
Мы все в какой-то мере тяготеем к такой простоте и ясности, даже если она похожа на безликий булыжник. Причины этого объяснимы:
• Психологический комфорт. Простые и радикальные объяснения создают иллюзию контроля: если всё понятно и линейно, нам кажется, что мы можем управлять ситуацией.
• Экономия когнитивных ресурсов. Радикальные версии легче усвоить, чем разбираться в многослойных, противоречивых причинах.
• Из двух зол... Выбирая между виной и беспомощностью, мы склонны выбирать первое. Беспомощность слишком ужасна.
Я думаю, что вера в то, что болезнь имеет простую эмоциональную причину, утешает. Такая идея обещает: всё можно предотвратить, если чувствовать правильное и не чувствовать неправильное. Нет обиды - нет болезни, а если беда всё же случилась, вина хоть и тяжела, но понятна.
Идея соблазнительная, но опасная, потому что в её основе таится расщепление - это то самое пресловутое деление мира на чёрное и белое, которое возникает как ответ на травму.
Расщепление - это психический механизм, при котором человек разделяет опыт, эмоции или отношения на «хорошее» и «плохое».
Простыми словами: это когда мы видим мир, себя или других в чёрно-белых категориях, чтобы справиться с противоречивыми чувствами. Например: «Мама всегда хорошая» или «Мама всегда плохая», без промежуточных оттенков.
В психоанализе расщепление рассматривается как способ защититься от внутреннего конфликта или тревоги. Оно помогает временно справиться с сильными эмоциями, но мешает видеть сложность и полноту ситуации, мешает интеграции опыта, что приводит к внутреннему конфликту и напряжению.
Психоаналитическая работа призвана помочь человеку видеть сложность своих чувств и переживаний, признавать противоречия, а не держать их в раздельных комнатах. Поэтому мне не близка идея о том, что сложные процессы можно свести к одной единственной причине.
При этом сложно игнорировать идею о том, что генетическая предрасположенность к чему бы то ни было раскрывает себя в соответствующей среде - физической, химической, поведенческой, социальной. Гены задают потенциал, а среда определяет, проявится он или нет.
Есть ли вероятность того, что хроническое эмоциональное напряжение могло запустить или усилить процессы в теле, к которым существовала генетическая или биологическая предрасположенность? Конечно. Но "после" не всегда значит "вследствие". На результат будет влиять множество переменных и их точное сочетание невозможно воспроизвести дважды в двух разных судьбах.
Поэтому психоанализ не даёт универсальных ответов, подходящих всем. Его задача - исследовать вас (и - да, это - одна из причин, почему психоанализ занимает столько времени).
И тот самый вопрос теперь будет звучать иначе: "Чем является эта болезнь для меня? Какова её история и какой смысл она несёт?"