Рассказать о детском насилии, даже близким, очень сложно. Находясь в тисках собственных болезненных чувств по поводу сексуального насилия и эмоционального выражения, люди не способны ясно мыслить; они не могут адекватно реагировать на потребности пострадавшего. Вместо этого они прибегают к советам, которые лишь ещё больше его изолируют.
Наиболее частая форма совета – это что-то вроде: «Тебе нужно научиться прощать» или «Это случилось так давно, почему ты просто не можешь просто оставить это в прошлом?» Они искренне верят, что искренне заботятся о пострадавшем, но на самом деле это эквивалентно тому, чтобы сказать человеку, которого укусила бешеная собака: «Если ты просто проигнорируешь это, всё пройдёт». Такой ответ не только отражает полное непонимание продолжающихся последствий сексуального насилия, но и даёт пострадавшему чёткое сообщение.
Зная дискомфорт собеседника, он получает подтверждение того, что то, что с ним сделали, было настолько ужасно и отвратительно, что ему лучше промолчать об этом, иначе он всех оттолкнёт. В детстве он научился притворяться и защищать чувства других; став взрослым, он уверен, что должен продолжать притворяться. Он чувствует, что никто не выдержит, узнав, кто он на самом деле. Неспособность слушателей вытерпеть его историю и его чувства воспринимается как доказательство его невыносимости.
Не ускользает от внимания пострадавшего и критика, присущая таким заявлениям, как «Тебе следует научиться прощать». Если бы он был «лучше» (сильнее, прощающим, добрее, зрелее, духовнее, развитым), рассуждает он, смог бы оставить всё это позади и принять обидчика. Его неспособность сделать это становится ещё одним подтверждением его личных недостатков.
Это вредно и легко поддаётся, поскольку усиливает существующие у пострадавшего чувства стыда, самообвинения и ответственности за пережитое насилие. Этот ошибочный совет укрепляет стену секретности и молчания — ту самую стену, которую нужно разрушить.
Существуют эффективные способы помочь тому, кто переживает тяжёлые времена. Один из них — просто выслушать его. Хотя наше программирование говорит нам: «Не сиди просто так, сделай что-нибудь!» Обратное, вероятно, будет гораздо полезнее. Вместо того, чтобы бросаться на неуместные советы или действия, «Не просто делай что-то, сиди здесь». Сидеть и слушать пострадавшего – это делать что-то. Это делать что-то важное.
Проявление заботы – что то, что он говорит, заслуживает того, чтобы его выслушали, и что он имеет право иметь чувства по поводу насилия – это важное противоречие интернализованным негативным сообщениям. Сколько раз кто-либо из нас испытывал чудесный опыт, когда кто-то слушал нас, не осуждая, не критикуя, не советуя и не обвиняя? Как часто мы видели, как кто-то смотрел на нас с любовью и одобрением, когда мы рассказывали о том, каково это было для нас?
Когда кто-то просто обнимал нас, когда мы дрожали, брал за руки, когда мы плакали, не пытаясь остановить поток чувств? Те из нас, кто испытывал это проявление заботы, знают, насколько оно терапевтично. Для взрослого человека, пережившего насилие, жизненно важно получать осознанное, любящее внимание. Нет, слушать кого-то — это не «ничегонеделание». Активное, осознанное внимание — это особый навык. Развить этот навык и предложить его другому человеку — ценный дар. Это имеет огромное значение для пережившего.