В работе психоаналитика есть особая категория случаев, где симптом говорит на языке, который предшествует словам. Прежде чем интерпретировать, нужно понять, что пытается донести этот симптом, для чего нужны повторяющиеся действия.
Я расскажу о случае описанном британским аналитиком Дональдом Винникоттом.
К нему привели мальчика, чье поведение пугало родителей. Ребенок мог внезапно измениться до неузнаваемости, говорить о том, что порежет тетю на куски, облизывал вещи и людей, издавал гортанные звуки, отказывался идти в туалет — а потом пачкал штанишки. Набор симптомов выглядел хаотичным.
За депрессивным состоянием матери, которое заметил врач, стояла история разрывов. Первая сепарация — рождение сестры, когда мальчику было 3 года и 3 месяца. Затем — операция у матери, когда ему было 3 года и 11 месяцев. И наконец — двухмесячная госпитализация матери в психиатрическую клинику в возрасте 4 лет и 9 месяцев. Всё это время ребенок находился под присмотром тети.
Винникотт пригласил мальчика в игру — сквигл. Это техника, где терапевт и пациент по очереди превращают случайные линии в рисунки.
Почти каждый рисунок мальчика так или иначе оказывался связан со шнурком. Лассо. Кнут. Нитка йо-йо. Прутик. Шнурок, завязанный в узел. Снова прутик, снова кнут. Повторение было монотонным, почти вынужденным. Психика словно говорила: «У меня есть только один способ решить слишком большой вопрос — связывать».
Выяснилось, что в реальной жизни мальчик постоянно привязывал предметы друг к другу: стулья — к столам, подушку — к плите. Он конструировал мир, где связь обеспечена им самим. Там, где внешнее удерживающее окружение (холдинг) давало сбой, ребенок создавал его сам — из подручных средств, из шнурков.
Но этот способ удержания стал рискованным. Родители рассказали, что мальчик начал завязывать шнурок на шее своей младшей сестры — той самой, с рождением которой случилась первая сепарация.
Винникотт объяснил матери: мальчик отрицает сам факт разрыва. Шнурок для него — как телефонный звонок после ссоры: если я продолжаю звонить, значит, связи не прерваны. И посоветовал просто поговорить с сыном о его страхах.
Через полгода мама призналась: её слова показались глупостью, но однажды вечером она заговорила с ребенком об этом. И обнаружила, что он жаждет говорить о своих отношениях с ней и о страхе потери контакта. Каждый такой разговор уменьшал симптомы.
Этот кейс стал хрестоматийным именно потому, что показывает: даже когда симптом нельзя убрать, его можно расшифровать. И тем самым вернуть ребенку (и семье) понимание.
Винникотт задумался о том: «Что шнурок делает для этого мальчика?» И нашел ответ: удерживает от распада.
В нашей работе мы часто видим либо богатую символизацию (много слов), либо чистый актинг/много действий.
Кейс мальчика со шнурком уникален, само действие становится текстом. И этот текст можно прочитать, если не торопиться с объяснениями.