В блоге я уже рассказала, как на днях в школе услышала обсуждение произведения школьной программы «Жизнь и воротник» Н.Тэффи.
Здесь я хочу объяснить, почему я говорю, что "Жизнь и воротник" совсем не про мещанство, и что упоминая Фрейда, я не натягиваю сову на глобус.
Мне хочется разобраться по порядку. Без соплей, без «бедной Олечки», без воротника-насильника. Только текст, контекст и моя профессиональная оптика.
1. Дефициты.
Тэффи не описывает душевное состояние Олечки до покупки воротника.
Вот единственное, что мы знаем о её замужестве:
«Олечка Розова три года была честной женой честного человека. Характер имела тихий, застенчивый, на глаза не лезла, мужа любила преданно, довольствовалась скромной жизнью» .
Никакой «серой жизни». Никакой непроглядной «тоски» не описывается.
Но в конце упоминается, что даже "выздоровев" Олечка краснеет от слова "омнибус", потому что для нее оно похоже на "обнимусь".
Обнимусь...
Тэффи не говорит нам, чего Олечка хотела до. Но финал кричит о том, чего она так и не получила.
Ей 26 лет, она замужем, у неё есть три рубля — и она покупает вещь, которая прикоснётся к её шее. (Ну, кстати, тут может быть немножечко "совы на глобус" есть, но тут, уж простите, во мне телесник проснулся😆, поэтому вот: шея — эрогенная зона. Шея — место, куда дышат, куда целуют, куда кладут руку, когда обнимают со спины.) И воротник, красивый, женственный и "непозволительный"...И вот он "напялился" на ее шею...
2. Легализация вытесненных желаний.
Дальше происходит куча вещей, которые приписываются "воротничковой жизни", а не оленькиной. Вранье с целью занять денег, покупка вещей и дивана, от которого Оленьку (а главное ее окружение) тошнило, а "воротник" хотел.
Ну и главное: "За ужином студент, Олечкин сосед, пожал ей под столом ногу. Олечка вся вспыхнула от негодования, но воротник за нее ответил: — Только-то?"
Ну, дорогие читатели, вы действительно полагаете, что к ночному загулу Оленьку толкнули именно покупка лишних вещей и "шмоточничество"?😏
Обратите внимание: она вспыхнула от негодования. Ей неприятно, стыдно...
Но внутри уже есть проснувшееся желание. Оно не нашло выхода в муже. (И она ведь пыталась с ним поговорить, а он не принял в серьез и старательно хохотал над ее "шуткой"). Оно нашло выход в воротнике. И теперь оно требует продолжения.
Олечка не может сказать: «Я хочу чужого мужчину». Потому что она честная жена. Потому что воспитание. Потому что стыдно.
Но она может сказать: "Это не я. Это воротник".
Воротник — не поработитель. Воротник — легализация. Способ хотеть и при этом оставаться "хорошей девочкой". Способ изменять и при этом плакать от обиды — уже после, когда поздно.
"Олечка чуть не заплакала от стыда и обиды, а воротник ухарски повернул ее голову и снова хихикнул".
Она чуть не плачет не потому, что её насилуют. А потому, что она сама это делает. И остановиться уже не может.
3. Честный муж
Тэффи, заметьте, не пишет, что муж — чудовище. Она вообще о нём пишет едва-едва больше чем о том тошнотворном диване...
«Честный малый подумал, что она просто глупо пошутила, и, желая польстить, долго хохотал».
Это единственная реакция мужа на происходящее. Он не спрашивает, что с женой. Он не видит, что она живая. Он слышит про ее чудачества, кода она решается ему сказать, и думает, что это глупая шутка, над которой надо посмеяться, чтобы сделать ей приятно.
И это бесконечное упоминание о его честности, в этаком пафосном штиле... Тут конечно вероятна только моя интерпретация, но мне кажется, что за этой "честной бледностью" кроется авторская издёвка...
Олечка не получила объятий. Но она даже не получила вопроса.
В этом, пожалуй, главная трагедия рассказа. А школьная программа упорно делает вид, что проблема в потребленчестве Оли.
4. Оговорка по Фрейду: факты, а не проекция
Тут читатель вправе спросить: не натягиваю ли я фрейдовскую оптику на текст, который о Фрейде ничего не знал?
К 1910 году — дате публикации «Жизни и воротника» — психоанализ в Российской империи уже был не экзотикой, а предметом профессиональных и светских разговоров.
Первая книга Фрейда вышла по-русски в 1904 году — это был перевод «О сновидении». Россия вообще стала первой страной в мире, куда Фрейда начали переводить системно. К 1914 году на русском вышло не менее 20 работ Фрейда.
А в 1912 году сам Фрейд пишет Юнгу:
«В России, кажется, началась местная эпидемия психоанализа».
А в 1914-м, оглядываясь на первые пятнадцать лет движения, он констатирует:
«В России психоанализ широко известен и распространён; почти все мои работы, как и работы других сторонников анализа, переведены на русский».
Да, Фрейд добавляет, что «более глубокого понимания» в России пока не видно. Но факт остаётся фактом: к моменту выхода «Жизни и воротника» русская интеллигенция — особенно та её часть, что вращалась в журнальных и театральных кругах (а Тэффи — звезда «Сатирикона», своя в богемном Петербурге) — уже дышала этим воздухом.
Поэтому оговорка «омнибус — обнимусь» — не моя проекция. Это диагностически точная деталь, которую Тэффи могла слышать буквально у себя за столом.
5. "Сладкая мука"
Если у кого-то ещё остались сомнения, что Тэффи писала осознанно, — читаем финал рассказа.
"Все психиатры знают, что для нервных и слабосильных людей некоторые страдания, несмотря на всю мучительность их, становятся необходимыми. И не променяют они эту сладкую муку на здоровое спокойствие ни за что на свете".
Это прямое приглашение к психоаналитическому прочтению.
Тэффи в 1910 с высокой степенью вероятности уже оперирует многими аналитическими понятиями.
Она не высмеивает Олечку. Она диагностирует. Хотя отношение к расстройствам у автора похоже далекое к терпимому (но возможно это дань жанру).
6. Омнибус — обнимусь: финал, в котором всё сказано
Рассказ заканчивается не смертью, не разводом, не покаянием.
Он заканчивается словом.
«Она так скромна, что краснеет даже при слове „омнибус“, потому что оно похоже на „обнимусь“».
Воротник потерян. Муж ушёл. Олечка "выздоровела" и стала тихой и честной.
Но слово осталось.
Она краснеет не от "омнибуса". Она краснеет от того, что всё ещё слышит "обнимусь". Она всё ещё хочет. Просто теперь этот голос заперт обратно — и будет выходить только в оговорках и краске стыда.
Фрейд тут действительно фонит из всех щелей. Потому что куча невротических проявлений действительно родом из подавленного желания.
И Олечка Розова — не дурочка, которую сгубил шопинг. Она женщина, которая годами жила без телесного тепла, а когда попробовала его получить — не смогла справиться ни с желанием, ни со стыдом.
На этом месте я решила свой трактат закончить) однако у меня есть фантазия о вымышленной терапии.) Потому что диссоциация с воротничком очень похожа на один психотерапевтический прием, осознанно используемый в работе с неврозами. И я планирую такую фантазию тоже написать.)