Иван. 37 лет. Он вошел в кабинет, словно сжатый кулак.
Каждая мышца его тела кричала о напряжении. Сдвинутые брови. Стиснутые, почти белые губы. Пальцы, мертвой хваткой впившиеся в колени. Плечи, поднятые к ушам. Его история была историей усталости длиною в полтора года. Проект-вампир, высасывающий соки, но не дающий ничего взамен, кроме изнеможения, бессонных ночей и предательских сигналов тела.
Моя роль в тот день была не в том, чтобы ткнуть его лицом в очевидное и пронзительно крикнуть: «Смотри, она разлагается!» Нет. Задача была тоньше— мягко повернуть его голову. К реальности. К тому, чтобы он сам уловил тот самый сладковатый запах тления, услышал звенящую тишину вместо оглушающего топота копыт. И тогда задать вопросы,от которых не спрятаться:
· «Что ты чувствуешь, когда смотришь на это сейчас?»
· «…И что ты будешь с этим делать?»
Как часто мы делаем вид, что не замечаем? Вместо дохлой лошади под собой мы смотрим на свои руки, сжимающие поводья. Любуемся отполированным седлом своих амбиций. Упираемся в стремена привычки. Мы боимся потерять не проект — мы боимся потерять часть себя, того, кто так долго скакал к цели. Давно уже не к цели, а в никуда.
Проект становится ритуалом самоистязания. Долгой и мучительной попыткой договориться с реальностью, которая давно вынесла свой вердикт. Но мы продолжаем подстегивать ее плетьми пустых надежд, подпинывать пятками претензий... Лошадь сдохла. Слезь.
И знаете, что самое сложное? Самое сложное— не вскочить на первую попавшуюся клячу, лишь бы снова почувствовать движение. Самое сложное— дать себе встать. Почувствовать под ногами твердую, надежную землю. Вдохнуть полной грудью — не запах мертвечины, а чистый, холодный воздух новых возможностей. Раскинуть руки, разжать пальцы и выпустить наконец эти проклятые поводья. Дать измученному телу и истерзанной душе тишины. И отдыха.
И только тогда, отдышавшись, оглянуться вокруг. И увидеть. Ту самую, новую лошадь. Она уже там, на сочном лугу возможностей. Полная сил, живая и ждущая своего всадника. Она обязательно будет.