«А у нас в семье чувства разрешены!» – говорим мы себе. И вроде бы правда: не запрещаем ребенку злиться, грустить, радоваться во весь голос. Не говорим «не реви» или «перестань кричать» «успокойся». Ну, мы же уже подкованы знаниями психологии и что-то поняли про чувства и эмоции.
Но вот что бывает порой...
Мама, у которой навернулись слезы, тут же «исчезает» – дверь в ванную тихо закрывается, а ночью слышен лишь приглушенный шёпот в подушку. Папа, сжав кулаки от злости, молча хватает сигареты и уходит «на балкон» – в свою дымную крепость одиночества.
В Гештальте мы говорим о контакте и его прерывании. Пряча свои истинные эмоции, родитель прерывает контакт не только с самим собой (не дает чувству прожиться, завершиться), но и с ребенком.
Ребенок же, чтобы сохранить связь с родителями, бессознательно усваивает: «Чтобы быть с ними в контакте, чтобы быть любимым, я должен делать так же – прятать, дробить, отрицать часть того, что я чувствую».
Так формируется «кокон». Кокон из невысказанных слез, непрожитой злости, непризнанной радости.
А дальше – вопрос выбора. Тот самый, про который мы так любим поговорить.
Выбор родителя: быть «сильным» (читай – нечувствующим) в глазах ребенка ИЛИ быть живым, настоящим, находящимся в честном контакте и с собой, и с ним.
Что будет более поддерживающим? Спрятать злость в сигаретный дым или, оставаясь в комнате, сказать сквозь зубы: «Знаешь, я сейчас очень зол, мне нужно минуту посидеть в тишине, чтобы это прошло. Это не из-за тебя».
Залить улыбкой обиду или, грустно вздохнув, признать: «Мне сейчас немного грустно, так бывает. Это моя грусть, я с ней справлюсь, просто побудь рядом, если хочешь».
Это не про то, чтобы вываливать на ребенка все свои взрослые проблемы. Это про то, чтобы дать ему экологичный пример обращения с чувствами.
Не прятать, а называть.
Не подавлять, а проживать, находя для этого безопасные способы.
Быть для него «контейнером» для его эмоций, но и показывать, что вы и для своего внутреннего мира – тоже надежный «контейнер».