«Я не верю, что когда-либо стоял вопрос об абстракции или предметности. Что на самом деле важно, так это оборвать молчание и одиночество, дышать и протянуть руки, чтобы снова стало возможным недоступное переживание» М.Ротко
Поколение, рожденное в начале ХХ века, часто именуют потерянным поколением. Трагедии и ужасы двух войн неминуемо повлияли не только на саму его жизнь, но и на тип мышления, мировоззрение в целом, что отразилось и в литературе, и в искусстве. Представителем такого поколения был и Марк Ротко (1903-1970 годы жизни, имя при рождении Маркус Янкелевич-Бендетович Роткович). В попытках отыскать свой собственный стиль Ротко прошел сложный художественный путь - от сюрреализма до абстрактного экспрессионизма. Почему художник выбирает именно такую форму изображения и определенные требования к их представлению (порядок вывешивания на стенах и определенное освещение)? Что хотел сказать мастер или показать зрителю с помощью цвета, глубины и сочетания красок? Можем ли мы рассматривать картины Ротко как субъективное проживание боли или все его творчество — это определенный художественный символ эпохи?
Марка Ротко невозможно перепутать с каким-либо другим художником, его индивидуальный стиль в сочетании цветов, в разрывах границ пересечения красок отличают все его произведения – в этом его авторский стиль. Сложные глубокие цвета красок останавливают взгляд зрителя надолго – ты будто заворожен этой необъяснимой силой цвета, это можно описать как скопическое влечение: «В зрительном влечении субъект одержим миром как спектаклем...Субъект увлечен спектаклем, он радуется, он ликует. Это то самое, что Блаженный Августин…очень тонко обличает как похоть очей. Субъект полагает, будто желает, потому что он видит себя желанным, незамечая при этом, что то, что Другой хочет у него вырвать, — это его взгляд». Будто в этой магии глубины цвета, разрывах границ цветов автору важно передать невыразимое эмоциональное состояние вечной утраты, той невыносимой потери, вечной печали по недостижимому состоянию слияния, которое художник пытается охватить и выразить с помощью своего творчества. Можем описать это состояние как меланхоличное: «Депрессивный человек со склонностью к нарциссизму оплакивает не Объект, а Вещь. Будем называть Вещью реальное, противящееся означиванию, полюс притяжения и отталкивания…Вещь – это солнце в сновидении, ясное и черное одновременно». То есть то, что невозможно вербализовать, символизировать. Также Кристева отмечает, что сублимация в таких случая «оказывается единственным «вместилищем», которое, похоже, обеспечивает ненадежное, но адекватное овладению Вещью». Удается ли Ротко сублимировать свою потерю через творчество?
Большинство картин Ротко без названия или имеют порядковые номера, не обозначены, безымянные, словно бессубъектные, тем самым мы снова можем обозначить тему границ, рамок в творчестве художника – своего рода отсутствие или невозможность очертить эти границы, таким образом пространство восприятия между произведением искусства и зрителем еще больше стирается, сама картина и ее презентация (определенные требования автора к свету и развешиванию) дают это право зрителю – присвоить свои смыслы, ощущения каждому, кто будет ее видеть – соединиться с этим недостижимым эстетическим наслаждением, своего рода болезненным удовольствием (jouissance). С помощью каких технических приемов достигается это эмоциональное впечатление? Во-первых, это глубина цвета, для Ротко достижение глубины цвета была основной задачей, он использовал и много слоев краски, и различные средства, и даже пищевые продукты, шкуры животных, во-вторых, плавное обрамление цвета на пересечении с другим цветом или оттенком того же цвета, в третьих, это особые форматы картин и их расположение при экспозиции: последовательность, масштаб полотен, свет. В результате художник достигает незабываемое восприятие своих полотен – где нет границ, времени, разделенного пространства между внешним и внутренним, с картин Ротко можно уловить, точнее даже ощутить этот взгляд из ниоткуда, проявляющийся через эту вязкость цвета, из-за которой зритель становится охваченным непередаваемым аффектом. Можем ли мы это обозначить как обращение к Другому как к свидетелю невозможности, то, что сложно артикулировать? «Больной депрессией, не доверяющий языку, чувствителен и, конечно, уязвлен, но все же он пленник аффекта. Аффект — вот его вещь». В данной работе мы оцениваем творчество Ротко с точки зрения проявлений меланхолии (что в данной работе не заявляется как выставление клинического диагноза). Фрейд описывает механизм в работе меланхолического комплекса, как «опустошение Я до полного оскуднения…». Мы могли бы оценить это, в данном случае на примере биографии художника, как субъективное затруднение не только в столкновении со смертью в жизни, но и проживании себя живого с позиции «уже мертвого». Подобный выход из символической сферы позволяет Ротко через художественную сублимацию приблизиться через глубину цвета красок и с помощью разрывов границ =
прерываний=пустот между цветами на картинах к краю Реального, там и происходит разрыв между реальность и Реальным, и там и покоится непреодолимая пустота, которую невозможно заполнить, обозначить, артикулировать. Возможно, таким способом и происходит достижение этого катарсиса у зрителя.
Возвращаясь к вопросу возможности сублимации в случае личности художника, обратимся к биографии Ротко. Причиной его смерти становится суицид, он перерезает себе руку и вскоре умирает, не оставив предсмертной записки. Полотно, будоражащее своим буйством оттенков красного цвета, остается его последней картиной, написанной перед смертью, она также без названия. В этой картине уже нет этого резкого разрыва между оттенками алого – этот разрыв стремится к стиранию, прерыванию в едином цвете, но горизонтально отчетливо проходит красная линия, будто та линия – лезвие бритвы, которое прошло по руке Ротко…Влечение смерти побеждает - Я полностью стирается. Фрейд описывает деструктивную форму сублимации в случае обращении на инстанцию Я и усилению влечения к смерти, как освобождение агрессивных влечений в инстанции Сверх-Я, что развязывает окончательно влечения и приводит к смерти Субъекта, как невозможности отказаться от переоцененного Объекта, который остается закольцованным.
Таким образом мы в данном случае можем говорить о меланхолическом чрезмерном творческом мировоззрении, в котором будто происходит отчуждение от реальности и стремление к слиянию с идеальным, несуществующим, архаичным, чем-то мифическим, дообъектном, нерепрезентируемым – чем и является творчество Ротко – попытка изображения недостижимого через максимально цветовую абстракцию, попытка символизировать или выстроить новое пространство, которое помогает сломать влечение смерти, как и личную, так и коллективную, ту боль всего поколения, тот ужас, смирение, злость – это возможно только ощущать, но невозможно сказать, вечная глубина цвета с картин Ротко остается во времени как увековечивание памяти.
Список используемой литературы:
1. Кристева Ю. Черное солнце. Депрессия и меланхолия / Пер. с франц. Под ред. Д.Ю. Кралечкина. – М.: Когито-Центр, 2016.
2. Лакан Ж. Имена-Отца / Пер. с франц. Под ред. А. Черноглазова. – М.:Гнозис, Логос. 2006.
3. Фрейд З. Полное собрание сочинений: в 26-ти т. Т. 13. Печаль и меланхолия / Пер. с нем. под ред. А. Боковикова. – СПб.: Восточно-Европейский Институт Психоанализа, 2022.
4. Фрейд З. Полное собрание сочинений: в 26-ти т. Т. 14. Я и Оно / Пер. с нем. под ред. А. Боковикова. – СПб.: Восточно-Европейский ИнститутПсихоанализа, 2022.
5. Hook D. Vanheule S. Lacan on Depression and Melancholia. – London and New York.: Routledge. 2023.