Творческая свобода в терапии особенна важна. Она позволяет быть гибким и спонтанным. Достичь такого состояния очень желательно в работе с клиентом.
Я согласна с теми авторами, кто считает, что возможности для развития внутренних сил изначально существуют в человеке. Эти силы не обязательно должны быть сформированы психологом, но его или её задача состоит в том, чтобы создать условия, при которых такие силы могут возникнуть, и устранить препятствия, чтобы гарантировать, что там, где они существуют, они могут вступить в действие — с целью возникновения чего-то особенного, нового, своеобразного, оригинального, подлинного и истинного, например, прояснения неожиданных связей, открытия или изобретения или неожиданного и убедительного решения проблемы.
Творческая свобода не означает свободу делать что угодно, но свободу делать то, что верно в конкретной ситуации (Метцгер, 1962, 75). Часто кажется, что человек чего-то не знает или делает что-то неправильно, и приходит в этой связи в психотерапию, где есть специалист, который знает что-то больше и обладает секретным знанием счастливой жизни, которого нет у клиента.
Думаю, психологу легко слиться с этим взглядом и дать требуемые ответы. Но правда ли, что такие помогающие специалисты обладают некими уникальными жизненными способностями или отношениями и знают секрет счастья?
Такая идея точно не поддерживается профессиональным сообществом в психотерапии. Как только я начинаю думать, что знаю, как моему клиенту жить, мне всегда полезно напомнить себе о том, как мне самой было трудно жить со своими болезненными ситуациями или как я не могла из них выйти.
Я также держу в голове, что именно клиенту, а не мне, придется жить с последствиями, иногда не самыми приятными, своих решений. В любом случае, человек редко видит в психологе только «квалифицированного ассистента», и советы крайне случайны в своей полезности.
Тем не менее, не нужно «проваливаться» к иной полярности и утверждать, что клиент знает лучше, что существует некое неиспорченное изначальное истинное «Я», иногда в некоторых источниках называемое «Внутренним ребёнком», к которому клиент всегда при желании может вернуться.
Творческая свобода как раз и предполагает, что «Я» формируется снова и снова на протяжении всего жизненного пути, в зависимости от доступных возможностей поля. Задача в терапии заключается в том, чтобы психолог мог быть доступным клиенту, предложить выбор возможностей контактирования с миром и был способен не стать частью привычного паттерна для клиента.
В этом месте и появляется та самая свобода.
К сожалению, страх принять неверное решение или не успеть принять верное блокирует творчество, нет пространства для нового опыта.
Мы знаем, что множество наших страхов родом из детства, но кроме того часто клиент приносит в терапию общее отсутствие поддержки, экспериментов и ошибок. Как будто существует некий «правильный» способ делать что-либо (к слову подтверждённый родительской семьей или социумом), и практически нет места для творчества. Как взрослеть в такой ситуации, ведь практически любые действия, которые мы отчасти вынуждены совершать, не умея: стоять, ходить, кушать, писать, ездить на велосипеде.
Очень наглядным кажется пример с освоением ходьбы ребенком. С поддержкой заботливого и любящего взрослого малыш встает и падает, обретая при этом устойчивость. Страх упасть связан не столько с возможной болью, сколько с ожиданием крика, осуждения, осмеивания, отсюда появляется напряжение. Как здесь стать грациозным танцором?
В этом и есть ценность поддержки творческой свободы клиента через «что будет, если...»,а также через «расшатывание» убеждения о существовании «единственного верного ответа».
Итак, творческая свобода в терапии не рассматривается как свобода от произвола или внешних ограничений и требований; она скорее рассматривается как свобода от внутренних и внешних барьеров и сил, отвлекающих от истинной цели. То, что правильно для клиента в данной ситуации, не зависит от оценки психолога, но и не зависит только от оценки клиента.
Сомнения или конфликты относительно ситуации и вопросы о том, что делать, в конечном итоге и приводят в терапию.
Таким образом, на карту поставлено помочь клиенту найти более ясное понимание ситуации и того, что она от него требует. Психолог предоставляет клиенту свои навыки для этого поиска и должен воздержаться от выдвижения собственного мнения как определяющего.
Метцгер (1962, с. 18 и далее) подробно описал шесть «характеристик работы с живым»(живыми существами и жизненными процессами) как условия, при которых творческие силы могут развиваться и раскрываться. Эти характеристики были применены к психотерапевтической области Уолтером (1985).
Ценность эти характеристик в том, что это не только психотерапевтическая история, но они проявлены везде, где существует необходимость взаимодействия с живыми организмами (например, в воспитании, уходе, образовании и даже в отношениях с животными и растениями).
Безусловным базовым принципом выступает «уважение» к внутренним качествам человека, которые определяют нашу повседневную жизнь; в психотерапевтической литературе они понимаются как саморегулирующаяся система (Галли, 2007).
Итак, что же это за шесть характеристик, разработанных Метцгером и применённых Уолтером (1985) к работе психолога с клиентом:
1. Незаменимость форм
Живому существу нельзя навязать ничего, что противоречило бы его природе. Точно так же, только те потенциалы могут быть реализованы, которые изначально заложены в человеке. Метцгер объяснял этот факт различием от мёртвого (неживого) материала (например, заготовки из гипса, глины или металла), из которого можно производить, мастерить или создавать что угодно – как угодно, когда угодно и как угодно.
В отношении живых существ, в конечном счёте, невозможно навязать ничего, что противоречит их природе. Только то, что заложено в живом существе как возможность, может быть раскрыто. Это не означает, что невозможно навязать человеку что-либо извне. Однако эта возможность считается весьма ограниченной, непостоянной и противоречит способности человека к самоорганизации.
2. Формирование процесса с использованием внутренних сил живого существа.
Мецгер описал эту характеристику, приблизительно переведя её как «формирование из внутренних сил». Импульсы и силы, реализующие желаемую форму, берут своё начало в существе, о котором заботятся.
Психологу предстоит создать благоприятные условия и усилить или ослабить эти внутренние силы в определённых точках, тем самым гарантируя, что они удовлетворят потребности в текущей ситуации. Следовательно, психологическая помощь будет успешной только тогда, когда она будет уважать внутренние силы клиента.
Каждая сессия должна быть адаптирована к индивидуальным возможностям и способностям обеих человеческих частей — в интерактивном процессе между психологом и клиентом. Любые методики и техники, выполняемые по стандартному протоколу, независимо от индивидуальных и ситуативных нужд, неуместны.
Специалисту скорее необходимо оставаться в тесном контакте с конкретной ситуацией и умениями клиента, а также с его собственными навыками, чтобы найти те пути открытия, которые свойственны этому человеку.
3. Незаменимость рабочего времени
У каждого живого организма есть своё время и моменты, особенно плодотворные для изменений. Не любое определённое время или момент в работе подходят для каждой процедуры и каждого нового шага. Спланированные интервенции не означают, что психолог следует жёсткому регламенту, не задаваясь вопросом, подходящее ли время для клиента предпринять определённые шаги или пройти определённые процедуры.
У каждого человека есть своё продуктивное время для познания и перемен. Полагаю, нет точного хода этапов развития заранее.
4. Незаменяемость рабочей скорости
В этом контексте также невозможно определить скорость работы. Её нельзя произвольно ускорять или замедлять. Иногда психолог вынужден терпеливо ожидать, потому что никто не может «расти». Более того, поскольку иногда необходимо ждать подходящего момента важно по-настоящему воспользоваться возможностью.
5. Принятие отклонений
Иногда нам приходится мириться с отклонениями, потому что клиенты не всегда идут прямо к своей изначально поставленной цели. Часто приходится мириться с отклонениями или даже их предусматривать, когда есть понимание, что в разворачивающемся процессе клиента существуют необходимые промежуточные этапы.
Здесь важную роль играет доверие к саморегуляции.
6. Взаимное влияние
Всё, что происходит в психотерапевтическом процессе, влияет друг на друга. Во всём присутствует взаимность. Психотерапия — это совместный процесс и совместный процесс открытия и изменения в жизненно важной ситуации взаимоотношений, происходящей между двумя (или более) людьми.
Любое событие в психотерапевтическом процессе следует понимать как полевой процесс, соответствующий правилам психического поля. «Хотя они направлены на прояснение ситуации, потенциала развития и потребности в поддержке одним конкретным человеком, при профессиональной помощи другого, оба влияют друг на друга, открываясь этому взаимодействию и принимая эгалитарную установку, которую они осознанно и сознательно используют для достижения прояснения». (Stemberger, 2008).
Все эти характеристики определяют необходимые условия для развития Саморегуляции и проявления творческой свободы. Для специалиста первостепенное значение имеет именно соблюдение этих характеристик, а не использование определённых техник (Kästl, 2011). Но творческая свобода проявляется не только в содержании сессии, но и форме.
Объясняя свой подход к работе с живыми людьми, Метцгер выделил три основные формы этой работы, которые соответствуют стилям лидерства, описанным и исследованным Левином, Липпиттом и Уайтом (1939).
Он описал: заботу, лидерство и борьбу. Кестл (2011) подчёркивает, что эти три основные формы применимы как к психотерапевтической работе, так и ко всем профессиональным и личным отношениям, в которые мы вступаем в повседневной жизни; с точки зрения психотерапевтической работы Кестл резюмирует следующим образом: забота означает, что воля клиента находится на переднем плане совместного подхода, а терапевт в основном остаётся на заднем плане, сознательно позволяя себе руководствоваться заботами клиента.
Такой тип встречи будет особенно необходим, если клиент эмоционально сильно вовлечен в тему, над которой предстоит работать, и ему не требуется ничего, кроме постоянного интереса и восприимчивости терапевта, – когда более активное участие, выходящее за рамки заботливой поддержки, может нарушить процесс
.Что касается второй формы (ведущей), сфера собственной воли расширяется за счёт включения воли другого человека. Помимо собственной воли психолога, должна быть сохранена и воля клиента.
Психолог и клиент преследуют общую цель; при этом подходе клиент добровольно перекладывает ответственность на психолога; готовность клиента согласиться на эту форму работы может быть выведена из самого факта, что клиент чувствует мотивацию посещать сессии и, таким образом, указывает на его доверие к опыту специалиста.
В третьей форме, борьбе, воля другого человека преодолевается в конкретном контексте. Штембергер (2019a) добавляет, что эти три основные формы не ограничиваются психологом, но также имеют место и на стороне клиента.
Оба действуют друг с другом или в отношении друг друга, благодаря чему становится ясно, как клиент заботится, руководит и борется в своих повседневных отношениях, а также как он заботится, руководит и борется в отношениях с самим собой.
Кроме того, он утверждает, что эта забота, руководство и борьба должны быть частью другой, более общей формы взаимодействия: сотрудничества или, я бы переформулировала, совместного творчества между клиентом и психологом в решении проблем клиента.
Для этого необходимо, чтобы оба с самого начала согласились, что специалист также будет участвовать и будет доступен как надежный партнер на уровне глаз...
В статье я опиралась на публикации немногочисленных, но важных авторов - практиков и теоретиков современной гештальт-терапии.
Психолог Юлия Павлинова